Рубин

Вновь Баррет задрожала от страха. Но пока она была здесь, он будет в безопасности. В этом Баррет была уверена. И пока она не разберется во всем, что ее окружает, пока она не распутает все запутанные ниточки и не получит ответы на все свои «как» и «почему», ей не стоит полностью раскрывать свою тайну. Баррет сильно сжала руки на коленях. Да, до тех пор она не должна говорить о ее секрете. Если бы она имела дело только с полковником, глядящим на нее с таким добродушным сочувствием, она могла бы ему довериться. Но только не тому насмехающемуся человеку, который смотрел на нее поверх полупустого хрустального бокала. Ему она ничего не будет объяснять.

– Мы ждем, мисс Браун... то есть Уинслоу.

Тон Пэйджена был искренне издевательским. Баррет вздернула подбородок.

– Не будете ли вы так любезны налить мне бокал хереса, полковник?

– Конечно, моя дорогая.

Он довольно неловко поднялся, но быстро справился. Через несколько секунд полковник возвратился к столу, протягивая бокал, полный янтарного напитка, в ее похолодевшие пальцы. Он нахмурился:

– Боже, да вы совсем замерзли! Херес вам поможет. Выпейте поскорее.

Напиток, одновременно острый и сладкий, наполнил ее тело приятным огнем. Когда она наконец заговорила, ее голос звучал приглушенно и сдавленно:

– Я проводила дни в такой зловонной комнатушке, что мне порой хотелось умереть. Хотя это и является непростительным грехом, было время, когда мне казалось, что еще большим грехом было продолжать жить. Вечный мрак. Вечная морская качка. И вечно глаза, прильнувшие к отверстию в двери. – Голос Баррет постепенно окреп. – Однажды я попыталась убить его. Я вытащила стальную планку из моего корсета и затаилась около двери. Я услышала, как он подошел и открыл окошечко в двери, куда они подавали мне еду, если протухший суп и червивые сухари можно назвать едой. И когда глаз опять заглянул в отверстие, я ударила в него стальной планкой.

Баррет посмотрела вдаль через открытое окно.

– Он дико закричал. Он выкрикивал ужасные угрозы, и я полагаю, что заслужила их. Потом меня били. Было очень больно. – Ее голос звучал неестественно ровно, почти механически. – Конечно, они были очень искусны в этом. Они никогда не били по обнаженной коже и старались не оставлять никаких следов. Синяки никогда не держались дольше недели. Моя наружность была для них очень ценной, как вы понимаете. Потом в конце им пришло в голову отметить меня, чтобы у вас не возникло подозрений.

Баррет послышалось грубое ругательство, донесшееся с противоположной стороны стола, но она не отвела взгляда от ночной темноты, полностью углубившись в воспоминания.

– У меня не было никаких сил для борьбы и никакой надежды на спасение, пока мы были в открытом море. Каждый день, каждая секунда стала агонией. Однажды я прекратила есть, так как поняла к тому времени, что в суп они подсыпают какой-то наркотик. – Глаза Баррет невидяще уставились в ночное небо. – Тогда они подробно объяснили мне во всех деталях, что случится, если я повторю этот опыт или проявлю неповиновение любым другим способом.

Ее лицо превратилось в бледную маску, вырезанную из алебастра вокруг тревожных темно-голубых озер ее глаз. Тонкие пальцы поглаживали длинную ножку бокала.

– Но я тогда все еще пылала огнем справедливого негодования. Я попыталась убежать на следующий день, симулируя болезнь и пытаясь проскользнуть мимо сторожа, когда дверь открылась. – Ее пальцы прекратили на миг свое медленное, гипнотизирующее движение. – И тогда... достаточно сказать, что они выполнили все свои угрозы. После этого я не сделала ни одной попытки убежать.

Лицо Пэйджена окаменело. Он хотел закричать, чтобы она остановилась, хотел выбежать вон из комнаты. А еще ему очень хотелось прижать ее к своей груди и успокаивать, пока все эти ужасные события не будут навсегда стерты из ее памяти. Но он не сделал этого, так как был достаточно мудр, чтобы знать – она должна говорить, чтобы достичь мира в своих собственных мыслях. И он должен слушать.

– Героизм не стоит такого наказания, – сказал он резко.

Его голос пробился сквозь тьму. Резкий звук ударил ее, и щеки Баррет снова вспыхнули. Она хрипло и невесело рассмеялась.

– Но в одном, по крайней мере, я убедилась. Я вовсе не героиня. Потому что, в конце концов, я согласилась, как видите. Я согласилась сделать все, что они приказали.

Тогда Баррет отвернулась от окна. Ее огромные глаза, блестевшие от непролитых слез, встретились с глазами Пэйджена.

– Все было так, как ты и думал, конечно. Я была послана на тот пляж для тебя, Пэйджен. Чтобы обмануть тебя. Соблазнить тебя. Найти потерянный рубин вместе с рубиновой шахтой. – Ее голос стал звучать пронзительно и прерывисто. – И Бог помог мне, когда я ударилась головой во время попытки убежать и потеряла память, иначе я сделала бы все, что они хотели!

Пэйджен услышал истерические нотки в ее голосе и с трудом удержался, чтобы не прервать рассказ. Но он знал, что это еще не все, он знал, что воспоминания будут мучить ее, если она не расскажет обо всем до конца.

– И что дальше? – настаивал он. В его спокойном голосе звучала насмешка. Да, это спровоцирует ее лучше всего, как он знал. Гнев заставит высказаться до конца. – Не собираетесь ли вы прекратить ваш увлекательный рассказ теперь, мисс Уинслоу? Теперь, когда мы подошли к самому интересному?

Баррет вздрогнула, как будто он ударил ее. Краска негодования залила не только ее лицо, но и шею, и грудь, и плечи. Она сильно сжала ножку бокала побелевшими пальцами.

– Я почти жалею, что забыла о своем задании, мой господин. Мужчина вроде вас заслуживает хорошего урока, он должен хоть раз в жизни попробовать свое собственное лекарство. – Ее глаза напоминали холодные сапфиры. – И я могла бы даже наслаждаться таким заданием. Почему я должна чувствовать угрызения совести, когда вы не чувствуете ничего? Да, вы правы, мистер Пэйджен. Этот мир принадлежит сильным и хитрым существам, и я собираюсь стать одной из них с этого момента.

Уверенным жестом Баррет подняла свой бокал в насмешливом приветствии, потом поднесла его к губам и осушила до дна. Лицо Пэйджена потемнело. Он сбил пальцами невидимую пылинку со своего рукава.

– Я рад слышать это, моя дорогая. Теперь, возможно, мы сможем обойтись без этой раздражающей болтовни насчет сомнений и приличий. Но продолжайте, ваша история исключительно забавна, и вы должны закончить ее.

Глаза Баррет сверкнули молнией при этих словах.

– Что? Я думаю, что я полностью отчиталась перед вами. Как вы считаете, полковник Хадли?