Руины предателя

— Как и твой друг, он погиб, спасая нас, и нет большей чести, — сказал он ей.

Эти слова вряд ли утешили Клэр.

Прошло почти две недели, прежде чем Беннет и Алекс согласились, что Сальвию можно перевозить. Они ехали медленно, заботясь о раненых, которых было немало. Всего на хребте или в чаше погибло более дюжины норсари и еще десять деморанских солдат. Беннет потерял около сорока своих людей, и Сальвия проплакала целый день, когда узнала, что Дэрит выжил, но потерял левую руку.

Прежде чем ее усадили в повозку, Алекс впервые обмотал ее ожоги бинтами и помог ей облачиться в одежду, которую Клэр сшила специально для того, чтобы прикрыть ее там, где можно было коснуться кожи. Это было неудобное одеяние со шнуровкой в странных местах, чтобы его было легко надевать и снимать, но это было лучше, чем одеяла, которые постоянно сползали. Однако до тех пор, пока они не тронулись с места, Сальвия не ощущала себя настолько неподвижной, насколько ее держали. Постоянное покачивание вагона вызывало волны боли, напоминающие о первых днях, и через час она уже просила дать ей еще опиатов, от которых Алекс ее отучал. Алекс нахмурился, но разрешил.

К десятому дню путешествия ей требовались все более частые дозы, чтобы сдерживать боль, и ей уже нравились эти туманные часы, когда не нужно было думать или вспоминать о случившемся. Когда в тот вечер после остановки Сальвия попросила успокоительное, а Алекс отказался, она закричала на него. Он пытался заключить ее в объятия, а она боролась с ним, пока боль не стала слишком сильной, и она не рухнула на него, рыдая.

— Прости меня, — прошептал он, укачивая ее. — Я не должен был позволять этому продолжаться так долго, но мне было невыносимо видеть, как тебе больно.

— Тогда позволь мне это, — всхлипывала она. — Я хочу забыть.

Алекс выглядел потрясенным.

— Что забыть, Сальвия?

— Грэмвелл, Чарли… — Она продолжала. — Охранников в казармах, людей на реке, кимисарцев на перевале — я убила их всех. — Алекс ничего не сказал, но продолжал держать ее. — И себя, — закончила она.

— Себя?

Это было эгоистично. Она была жива и должна была быть благодарна, но она этого не чувствовала.

Он поцеловал ее в макушку.

— Ты исцелишься, Сальвия. Просто нужно время.

Сальвия не хотела этого говорить, но ей было слишком больно, чтобы остановить слова.

— Я буду вся в шрамах.

— Да, наверное. — Улыбка Алекса не соответствовала слезам на его глазах. — Ты будешь бить меня за боевые раны. Не знаю, смогу ли я это пережить.

Она попыталась рассмеяться, но вместо этого страхи и эмоции, которые она заглушала в себе последние недели, нахлынули разом, требуя выхода. Сальвия могла только безудержно плакать, когда они накатывали на нее волна за волной.

Алекс молчал, но прижимал ее к себе даже после того, как она, обессиленная, уснула.

ГЛАВА 111

Последующие дни слились в один длинный, ужасный отрезок времени. Она смутно осознавала, что Алекс настоял на том, чтобы остановиться ради нее, но Беннет, Клэр и большинство членов их группы шли дальше. Единственное обезболивающее, которое Алекс позволял ей, — это мазь от ожогов, которую он по-прежнему наносил несколько раз в день, но этого было недостаточно. Ее настроение колебалось между яростью и депрессией, и почти ничего из того, что она ела, тело не принимало. Она попыталась обратиться к Кассеку, но тот лишь печально покачал головой и встал на сторону Алекса.

Никто ее не слушал, поэтому Сальвия кричала, билась в припадках и часами погружалась в угрюмое молчание. Или она лежала и плакала, не в силах даже поднять голову.

Временами ей было так холодно, что она дрожала, как будто попала в снежную бурю. Потом она вдруг задыхалась от жара, пот пропитывал ее волосы и стекал в раны, обжигая, как расплавленный свинец.

И еще была боль. Всегда боль.

Боль, которая зудела и колола. Боль, раскатывающаяся как гром и бьющая как молния. Казалось, что ее кожа сшивается сама с собой или кишит насекомыми. Чтобы она не чесалась, ей связали руки и ноги, как свинье на убой.

Приходили и кошмары.

Ей снился огонь, она видела себя в ловушке под плавящейся стеной черного стекла. Однажды ей приснилось, как она отрезает себе обгоревшие конечности и как Алекс с ужасом смотрит на нее. Но даже в кошмарах он не покидал ее и всегда был рядом, когда она просыпалась, охрипшая от крика.

Однажды она увидела своего отца, или ей показалось, что увидела. Он вошел в лагерь и сел у костра, не глядя на нее, даже когда она позвала его. Потом подошел Алекс и заставил ее смотреть ему в глаза, она пыталась рассказать, что видела, а он настаивал, что она ошибается. Когда она снова посмотрела в глаза, отца уже не было, и она проплакала всю ночь.

Утром она проснулась, почувствовав себя бодрой, ясной и голодной. Она осторожно поднялась в сидячее положение, морщась от боли, и огляделась. Они расположились лагерем у основания двух каменных колонн — Ворот Покровителя. Значит, они были недалеко от Остиза.

Алекс лежал рядом, возле его головы стояло ведро, в которое, как она помнила, ее неоднократно рвало. Под глазами у него были темные круги, а на щеках — грязные следы слез. Она заметила движение у тлеющего костра и увидела Кассека, который сидел на корточках рядом с костром и оживлял его в серых лучах рассвета. Увидев ее, он слегка подпрыгнул.

Через несколько секунд он уже развязывал ей запястья и протягивал чашку с водой.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил он.

— Как новорожденный жеребенок, — ответила она. Ее руки не переставали дрожать, но это отличалось от того, как они дрожали и извивались последние несколько дней. Это было как-то чище. — Что случилось?

— Мы должны были дать лекарству вывестись из твоего организма. Я слышал, что так поступают с теми, кто восстанавливается после тяжелых травм, но совсем другое дело — наблюдать, как это происходит. — Касс взглянул на Алекса. — Он никогда не покидал тебя.

В ее голове всплыли воспоминания, но она не была уверена, какие из них были реальными, а какие — галлюцинациями.

— Я когда-нибудь била его?

Касс горько улыбнулась.

— Раз или два. В основном ты царапалась. Но с твоими травмами было трудно сдерживать тебя слишком сильно.

Ее щеки горели от стыда.

— Сколько времени это заняло?

— Сейчас восьмое утро.

— Восемь дней? — Она опустила чашку и закрыла глаза руками, левая рука запульсировала от этого движения.