Русь, собака, RU

Нужно, этот сделать, ей-богу. В Рождество все немного волхвы. Нужно когда-то начать.

В некотором царстве, в некотором государстве…

Подарки хорошего вкуса

Дату декабрьского транспортного коллапса можно предсказывать с точностью до пары дней — с небольшой поправкой на выходные. В этом году город встанет 25-го. Когда все ринутся за подарками, о которых еще раз напомнит чужое Рождество.

Декабрь — лучшая пора для осмысления афоризма о благих намерениях: каждый год, закончив за пять минут до боя курантов паковать в хрусткую бумагу подарки, мы в который раз даем себе слово на следующий год заняться покупками заранее. Потому что ребенок хотел совсем другую машинку, жена — совсем другую шубку, а муж — ну, совсем другие лыжи. Но брать, как всегда, пришлось из того, что осталось. Проходит год, благие намерения забываются, машинка пылится на антресолях со старыми игрушками, шубу относят в комиссионный, а на вырученные деньги, добавив еще столько же, покупают, наконец, ту, что хотелось. Лыжи ждет примерно та же участь, а ребенок уже с осени начинает косить голубым глазом в сторону ярких витрин, непонятно почему рассказывая про одного мальчика в классе, которому родители… Ну, в общем, вы понимаете. В принципе, все не так уж сложно. Важно понять для себя, какой подарок и с какой целью вы хотите купить. Потому что Новый Год — праздник, для которого важна не столько суть, сколько оболочка подарка (хотя в идеале прекрасная оболочка должна быть под стать не менее прекрасной сути). Все новогодние подарки можно разделить на три категории. Самые практичные — те, которые к Новому Году имеют лишь временную привязку. То есть, вы знаете, что жена (муж, ребенок) мечтали о какой-то вещи, и мечта эта случилась ровно между уже прошедшим днем рождения и еще не наступившим Новым Годом. Вещь эта чаще всего весьма и весьма дорогая — иначе ее можно было купить без всякого повода — поэтому за ее поиски можно приниматься загодя. Хотя и здесь есть варианты. Например, жена мечтала о комоде — модном и в тоже время весьма практичном мебельном аксессуаре. Конечно, можно в любой момент поехать в какой-нибудь скандинавский мегамол и выбрать из десятка вполне приличных — и неприлично дешевых — комодов тот, который подойдет оптимально (и зачастую будет исправно выполнять свои функции и даже не раздражать владельцев дизайном). Но в глазах разбирающейся в интерьерах жены затаится какая-то необъяснимая печать — а все потому, что память ее отравлена другим, волшебным (в прямом смысле) видением: уже несколько месяцев она регулярно ходит в Галерею дизайна полюбоваться на зеркальный комод «Лорелея» — продукт сотрудничества эстравагантной франко-итальянской парочки Элизабет Гаруст и Маттиа Бонетти, к которым ради этого комода присоединился и знаменитый Алессандро Мендини. Этот зеркальный комод, пусть и с ящиками, к комодам может быть причислен лишь по видовому признаку. Просто так покупать его бессмысленно, он слишком красив, слишком эфемерен, отражая в зеркальных фасадах по кругу лишь то, что его окружает. О его присутствии можно догадаться лишь по дубовым листочкам, нанесенным на зеркальные поверхности методом шелкографии — да по серебряным ручкам в виде веточек того дуба, под которым на берегу Рейна сидела завлекавшая своим пением моряков Лорелея. Это не просто подарок — это царский подарок: стоит комодик столько же, сколько вполне приличный небольшой западный автомобиль. Но даже не думайте предлагать жене выбор. Она выберет комод. К нарядным и в то же время функциональным подаркам можно отнести что-нибудь особое из посуды. Для очень любимой и очень избалованной тещи в дополнение к серебристо-зеркальному комоду, приобретенному для ее дочери, можно там же в Галерее дизайна купить — всего в три раза дешевле — изумительный фарфоровый золоченый сосуд (то ли супницу в виде большого соусника, то ли соусник размером с супницу) дизайнера Елинека. Позолота в нем не главное, главное — торчащий из него в форме тещиного языка конец половника. Тонкий подарок. Со смыслом. Из фарфора же можно выбрать подарок и любимой мамочке. Сервиз с золотыми ангелочками знаменитой фабрики Rosenthal, созданный много лет назад по рисункам Энди Уорхолла заставит маму перестать подсчитывать стоимость подаренного теще соусника — а жена может поучаствовать в подарке лично, прикупив к сервизу подсвечник с таким же ангелочком. Вообще подсвечники — например, знаменитые изысканные подсвечники Driade — очень новогодний и в то же время очень практичный подарок. Как и крутящийся поднос на колесиках, который можно поставить на середину стола, но обязательно на зеркало, чтобы увидеть его неожиданно красную тыльную сторону. Если любимый муж (брат или папа) разбирается в вине и уже приступил к коллекционированию и даже практическому использованию хитроумных винных аксессуаров, то в дополнение к бутылке бордосского гран крю — ее стоимость, в зависимости от года урожая, может достигать нескольких тысяч долларов, но в «правильном» винном погребе вам помогут купить хорошее вино для хранения в десятки раз дешевле — уместно будет подарить ему один из декантеров Riedel. Кстати, в хороших погребах бокалы и декантеры Riedel тоже продаются. Даже если у мужа уже есть пара графинов, любой новый (тем более, что они бывают разные для разных винных апелясьонов) все равно будет в радость. А декантер «Амадео», созданный к юбилею Моцарта, еще и в тему, если ваш муж меломан. Мужу, устремленному в небо, можно подарить подзорную трубу. Созерцание звезд по вечерам заставит его снисходительнее относиться к вашим маленьким слабостям. Мужу-тирану, привыкшему повелевать, можно подарить большую рынду. Ее требовательный звон со второго этажа дачи напомнит вам о времени подать кофе (один звонок) или о пробудившемся чувстве голода (два звонка — система кодов бесконечна). Наименее затратны мужья-творцы. Особенно если для творчества им требуется только авторучка и бумага (ну как тут не посокрушаться по поводу технического прогресса, заставляющего жен тратить последние сбережения на покупку нового ноутбука для уверенного в таком подарке мужа!). Если у состоявшегося в своем творчестве мужа ноутбук уже есть, его, безусловно, порадует какой-нибудь изящный набор аксессуаров в кожаных переплетах — например, от компании Giorgio Fedon, выпускающей еженедельники, папки, визитницы и футляры в коже классически черного или энергично оранжевого цвета. Цены — от 1500 р. за футляр для авторучки до 9150 за папку-портфель. Но хитом среди подарков для начинающих хемингуэев был в этом году шедевр итальянца Алессандро Эстери (Alessandro Esteri) — высокий черный «скворечник» для находящихся внутри 12-ти простых записных книжек в черной клеенчатой обложке, перевязанных бечевкой и отличающихся друг от друга лишь количеством — по порядковому числу месяца — проколотых насквозь дырочек. Стопки блокнотов извлекались через отверстие внизу, под словами, которые легко могли бы стать названием романа ONE YEAR OF WHITE PAGES. Идея, видимо, настолько понравилась всем, что когда мы с нашим арт-директором ринулись фотографировать арт-объект, самого скворечника уже не было — остались лишь несколько блокнотов. И снимок, сделанный любительской камерой. Впрочем, в Галерее обещали дефицит подвезти. Вторая категория подарков — практично-праздничная. Это — наряды, сумки и украшения, которые хороши как в новогоднюю ночь, так и в любой другой праздник. Самое простое — дать жене или дочери денег и отправить их за нарядами в любимый бутик, намекнув вдогонку, что темно-зеленая бархатная юбочка со стразами из «Тривиума» идеально подойдет для новогодней ночи, а подобрать к ней обувь наверняка можно будет во Freelance. Но вовсе не факт, что они пойдут именно туда — хотя все зависит от того, насколько дочь ценит ваше мнение. В качестве украшения «на все времена» лучше всего дарить на Новый Год жемчуг. Выловленный в южных морях, он принимает тепло человеческого тела и взрослеет вместе с владелицей. Жемчуг — самый живой и самый символичный с точки зрения бега времени подарок. Колье или браслет от Yamagiva, подаренные жене, станут отчасти и подарком дочери, которая будет знать, что когда-нибудь жемчуг перейдет к ней. И, наконец, третья категория подарков — собственно новогодняя. Их дарят близким, но только на этот праздник — хотя бы потому, что в другое время года найти их невозможно. Это «драгоценные» (покрытые золотом, серебром или платиной) елочные игрушки — например, знаменитые елочные игрушки от дизайнеров, работающих на датскую компанию Georg Jensen. Они продаются в коробочках, на бархатных подушечках, и каждый год пополняются новой «игрушкой года» которая может стоить до 100 евро, но ее главная ценность — память о годе создания, который можно прочесть на шелковой ленточке. Это могут быть и коллекционные фарфоровые шкатулки — или те же елочные подвески по старинным рисункам от компании Rosenthal. Это и самые разнообразные коллекционные фарфоровые куклы, которым наверняка порадуется подрастающая дочь. Стеклянные песочные часы «Клессидра» разных размеров итальянской компании Venini — настоящие произведения мастеров-стеклодувов из цветного стекла, в которые непонятным образом заключен отсчитывающий время песок. И даже если они не имеют прямого отношения к Новому году, трудно найти более подходящий символ ценности и цены каждой минуты жизни. Это, в конце концов, совсем недорогие авторские игрушки — те же непременные в этом году мыши — от Саша Люже или Дины Хайченко. Кстати, сказочный светящийся кукольный дом Дины Хайченко (бутик «Саша Люже»), созданный по специальной технологии, очарует не только ребенка, но и взрослых — в качестве, например, светильника в гостиной с рустичной беленой мебелью. Мораль этих заметок очевидна: не откладывайте на завтра покупку подарка, который увидели сегодня. Наверное, где-то далеко есть люди, у которых список будущих подарков готов уже 2 января. Наверное, где-то есть мужья, которые даже в июле на Сардинии думают о новогоднем подарке для жены. И вполне возможно, что где-то живут жены, откладывающие целый год деньги, чтобы сразу после летних каникул спокойно купить ну очень дорогой подарок для любимого мужа — и тщательно прятать его до декабря. Они наверняка где-то есть, эти прекрасные скучные люди. Но мы, дети скифов и внуки азиатов, развернувшие от Москвы французов и немцев, всю жизнь сражающиеся с напастями непонятно откуда взявшейся зимы и совершенно неожиданно разразившегося лета, мы, поворачивающие реки вспять и останавливающие на скаку коня — мы не такие. Мы любим порыв, любим мечтать об одном — и покупать в последний момент другое. Ни о чем не жалея и радуясь, как дети, что успели купить хоть что-то. И, возможно, в подарках «последнего» дня тоже есть глубинный смысл — ведь желаниям иногда так трудно оформиться в слова!

Праздник, который порой с тобой

Есть два верных способа шваркнуть любовную лодку о быт: совместно выбирать кафель для ванной и совместно проводить отпуск (кстати: зимние каникулы на носу). Только краткосрочность отпусков спасает, как Шойгу на пожаре, браки от выгораний. У мужчин и женщин разные представления о счастье, о чем не грех помнить накануне новогодней ночи. В жизни почти любой пары, пусть самой что ни на есть трогательной и возвышенной в своем союзе, бывает момент, когда женщине до смерти надо купить какую-то женскую штучку — не убийственно, но дорогую. Какой-нибудь крем из водорослей, который сделает из нее булгаковскую Маргариту, то есть прекрасную ведьму. Случается это обыкновенно по определенным сезонам: под день рождения, вакацию, 8 марта, Новый год. И мужчина пожимает плечами: «Купи», — на что получает в ответ: «Но у меня на это совсем нет денег!», после чего в шоке узнает, что баночка тины, обращающей женщин в ведьм, стоит тысяч семь рублей (кстати, не предел). Тогда глупый мужчина демонстративно сгребает в кучку все нашедшиеся в доме скляночки, баночки, тубы и тюбики с кремами (их даже у самой мало следящей за собой женщины отыскивается в изобилии) и объявляет, что денег, потраченных на это добро, с лихвой хватило бы на новый крем и даже, пожалуй, на шубку. Что дальше — известно: слезы, и через день — волшебная склянка, которая исчезает в общем Хорвартсе на трюмо… Это crescendo пролога — исключительно к тому, что во время сезонных обострений масса любящих пар обречены на типовые ситуации, внутренняя механика которых показана выше. Ситуации, как вы уже правильно догадались, называются отдых и ремонт. Причем последний — явление летнее лишь поначалу, а coda его в России неизбежно упирается в поздний ноябрь и декабрь. Дело в том, что с точки зрения мужчины, скажем, зимние каникулы и плавно перетекший в зиму ремонт — это инвестиции в будущее. Потому что для мужчин вообще все расходы тысяч эдак от десяти (рублей) являются инвестициями, а инвестициям потребен финансовый план. И мужчина садится за подсчет — стоимость подарков домочадцам к Новому Году, стоимость покупки тура в агентстве, стоимость аренды машины и лыж (если отпуск в Альпах), стоимость аренды машины и катера (если отпуск в Таиланде), кафе-рестораны, — дописывает недрогнувшей рукой экскурсии (ски-пассы, топчаны на пляже), мультиплицирует все это дело на количество членов семьи. И героически переваривает итог, представляющий двойную сумму от первоначально предполагаемой. (Почти так же он поступал по весне со сметой ремонта, по совету друзей ее «смело умножая на треть»). И наивно радуется, что его котеночек, пусик и любимая глупая девочка со всеми его финансовыми колядками согласна. Теперь — внимание! — о том, что последует в реальности. Причем в отпуске последует в первый же день в бутике или на местной барахолке — нет, даже раньше, в самолете, где продают товары tax free, которые «котик, ты представляешь? — здесь дешевле на треть!» Так вот, купив за 50 евро духи еще на борту, на барахолке на Пукете котеночек незамедлительно присовокупит к ним две пары шлепок (альпийский вариант: шарфиков, шапочек, варежек). На растерянное, что их и так у нее не менее 10 пар, последует железобетонное: «Но я их оставила дома!» Босоножки (шарфики), понятно, потребуют сумок — обычных и пляжных, включая даже что-нибудь для спуска на лыжах — потому что женщина, в отличие от мужчины, с сумочкой ходит даже туда, куда король ходит пешком (и королева тоже. С сумочкой). Потом, разумеется, отыщутся бутики, где очень удачно в день посещения сбросят цены на платье очччень хорошей марки (альпийский вариант: очччень пристойный и модный горнолыжный костюм). Смета отдыха к этому моменту будет превышена на треть. Мужчина укажет на это с максимальной мягкостью женщине: «Дорогая, я все же не Рокфеллер». Женщина в ответ заплачет: «Дорогой, хорошо: пусть все в меня тычут пальцем, я стерплю!» Только глупые мужчины полагают, что женщина не в состоянии свести дебит с кредитом. Ерунда! Женщина в состоянии свести дебит и кредит, не говоря уже про самого мужчину, с ума. А все потому, что женщина устроена так, что в слове «инвестиция» слышит праздник. Который бывает дважды в году (отпуск) или раз в 7 лет (ремонт). А праздник — это когда можно то, что в другое время нельзя. Поэтому на том этапе ремонта, который соответствует отпускному этапу похода по бутикам, женщина заявит, что нашла «кафель мечты». Правда, кафель мечты будет стоить не 500 рублей за метр (как планировалось), и даже не 750 (на что мужчина был втайне готов), а 1500 (тоже, кстати, как и с кремами — не предел). Но — снова удача! — на кафель будет положена скидка в 10 %: «ведь, любимый, нам только ванную осталось кафелем выложить, и все?» «И все»? Ха! Нужно еще купить холодильник, посудомоечную и стиральную машины, матрас, кастрюли и постельное белье, плюс не забыть про телевизор на кухне («ты же знаешь, мама любит смотреть телевизор на кухне, когда она приходит к нам в гости») и про дико дорогой плетеный домик для тещиного кота, про которого теща уже торжественно заявила, что подарит на новоселье. И что, спрашивается, делать мужчине, если деньги сосчитаны, кот (и теща) намерены жить вечно, а наследства от Рокфеллера не предвидится? Это моя, конечно, частная точка зрения, но я полагаю — влезать в долги. Потому что их все же приятнее отрабатывать, чем отправляться в следующий отпуск одному. А еще потому, что женщина права: если деньги никогда не ставят целью праздник, но одни инвестиции, на кой черт они вообще нужны? Я вот тут очень близко и очень давно знаю одну пару, которая каждый раз повторяет этот путь: он буквально все планирует и считает, а она, в самый интимный момент (на ремонте — это когда коммуникации уложены, но не куплен еще какой-нибудь умывальник), заявляет, что душ нужен только с гидромассажем с встроенными в стену форсунками. И столешница в кухню должна быть из камня, и что значит «сколько это будет стоить?» — это же камень! Это же так красиво! Ей впервые в жизни что-то понравилось очень-очень, она что, не имеет это права?! И слово «развод!» порхает между ними, и останавливается ремонт. Но потом рядом объявляются неожиданно скопившая денег тетушка, или, в отпуске — отдыхающие рядом симпатичные друзья-миллионеры, или банк открывает ему новую кредитную линию, — глядишь, снова милуются. А ровно в тот момент, когда кредиты реально исчерпаны, и неоткуда взять новых, она говорит: «Слушай, я подумала, а на фиг нам этот камень? По цене как сама кухня, да и не настоящий — акрилат…» И длится это у них без малого уже 20 лет…

Асимметричный ответ

Вот иногда прочтешь мужские суждения о нужных и ненужных тратах — и либо уверуешь в невозможность взаимопонимания полов, либо захочешь быстро сменить ориентацию. Выбросить камень из женского огорода в сторону его туда закинувшего можно буквально двумя-тремя вопросами. Мне лично крем из водорослей покупать не приходилось — но верю, что кому-то он может быть необходим. Да и для кого этот «кто-то» старается — борется с целлюлитом, сидит на диетах, бегает по утрам и гнобит себя на тренажерах? Героически отказывается от шоколадного торта и надевает черные очки, чтобы скрыть покрасневшие после пилинга веки? Все ради него, любимого. Который, со свойственной ему деликатностью, не преминет заметить вслух за ужином с друзьями: «Не ела бы ты, котик, это пирожное, посмотри на себя в зеркало…». При этом котик деликатно молчит о том, как любимый выглядел с утра после вчерашнего и как глубокой ночью стучал дверцей холодильника, уверенный в котиковом крепком сне. Котик — честный, ему если что приглянулось, так и говорит он об этом прямо, а не упреками вроде «ты же знаешь, что у меня всего одна пара ботинок (две рубашки, три костюма, одна куртка — вариантов тьма, но когда „котик“ вспоминает трещащий по швам шкаф, неизменно следует ответ: „Это все твое“)». Котик выказывает чудеса терпимости при покупке очередных гантелей, сноубордов, лыж и велосипеда и с трудом выискивает свой крем из водорослей среди шеренг мужской косметики (тоже не самой дешевой). Во время ремонта котик думает о том, чтобы каменная столешница служила так же долго, как и ламинированные фасады — а кафель выбирает по одному-единственному принципу — чтобы утреннее время, проведенное в ванной, подняло настроение на целый день. Котик не напоминает чудовищу о неправильно принятых под его давлением решениях, о которых тот и сам жалеет. Котик не ввязывается в дискуссии. Котик (пусик, рыбка, гуля) готовится к Новому Году, выбирая для чудовища достойный подарок. А разве может быть для него подарок желаннее, чем сам красивый, ухоженный и потративший некоторую сумму на косметолога котик?

Мужчина в смокинге на rendez-vous

С одной стороны, всего лишь формальность, позволяющая бедному общаться на равных с богатым, — а с другой, одежда, заставляющая держать спину прямо и не допускающая компромиссов Со смокингом в русском языке смешная путаница. Англосаксы, законодатели формального стиля, этого слова не понимают. То, что у нас смокинг — у них называется таксидо, tuxedo, а в приглашениях слегка жеманно обозначается как evening dress или black tie. С другой стороны, smoking jacket, «курительный пиджак», в англосаксонском гардеробе вполне себе существует, являясь помесью бархатной куртки-венгерки и укороченного, поясом затягиваемого шлафрока. Отличная для ношения в загородном доме вещь! И, если спуститься в подвал со шмоточными сокровищами к знаменитым Turnbull Asser, являющимся иконой стиля для и так безупречно джентльменской лондонской Jermyn Street, этот самый smoking вполне можно примерить и приобрести (к сокровищам Джермин-стрит я еще вернусь). У меня же с тем смокингом, который таксидо, сложилась своя история — и практически любви. Ну, во всяком случае, свой первый раз я хорошо помню. Дело было на излете прошлого века. В Лондоне меня пригласили на Монархический летний бал (это младший брат зимнего «Война и мир»), добавив, что летний — он «молодежный», в отличие от зимнего, на котором «одни старички». Смокинг был обязателен. В ответ на мое смущенное, что смокинг я на этот раз с собой не привез, приглашавшие махнули рукой — «Никто не привез! Все берут напрокат у московских братьев!» «Московскими братьями», как выяснилось, русские прозвали фирму Moss Bros, специализирующуюся в Англии на продаже и прокате формальной одежды. Я пошел к братьям, чувствуя себя девицей среди замужних женщин, готовящих девицу к венчанию. Первый же выданный для примерки смокинг, казалось, сидел идеально, но московский братец ползал предо мной на коленях, что-то подкалывая и подшивая. Потом дошла очередь до примерки шелкового пояса-кушака, называемого по-английски cummerbund, что важно запомнить, потому что слово отсутствует в известных мне словарях.

— Складками вверх, сэр, — мягко поправил меня возящийся братец, — понимаю, что это нелогично, но носят именно так. Вы пойдете в своей обуви или будете брать у нас?

— В своей, — я щелкнул каблуком новеньких черных Lloyd’s с перфорированным рисунком, которые только что купил за немыслимую для себя сумму, а потому жутко гордился.

— Отличные ботинки, сэр, но если вы идете на прием в Букингемский дворец, вам придется надеть лаковые!

По счастью, мне предстояло идти всего лишь в Military Naval Club на Пикадилли — в бывший особняк, если не ошибаюсь, Дизраэли, где уже суетились, монтируя временную ladies room — в мужском закрытом клубе женские туалеты не предусмотрены. Сева Новгородцев, напутствовавший меня перед балом, сказал:

— Это charity ball, благотворительный бал. У тебя что, лишние деньги? Так что, когда подойдут за charity, скажи: «Голубчик, будучи вдали от нашего многострадального отечества, должен сказать, что в пути я совершенно поиздержался!» — только про «многострадальное отечество» не забудь!

И вот грянул бал. Я со своим другом Игорем и его красавицей-женой Ванессой взял black cab, мгновенно поняв, отчего у блэк-кэбов такая высокая крыша: чтобы комфортно садиться, не снимая цилиндра (цилиндр мне бы понадобился, потребуй от меня распорядители бала не black tie, а white tie, то есть фрак). Кэб подкатил по пандусу прямо под крышу особняка. У входа пылали факелы, лакеи открывали двери.

— Тебе очень идет смокинг, — искренне сказала Ванесса.

Я и сам не узнавал себя в зеркалах. Брюки, у которых роль ремня играли боковые затягивающиеся штрипки, удлиняли ноги. Кушак подчеркивал талию. Пиджак с шелковыми лацканами заставлял держать спину не хуже Рудольфа Нуриева. А самое главное, в смокинге я чувствовал себя абсолютно своим в этом небрежно-театральном мире, где женщины — в бриллиантах и в платьях в пол, а мужчины — либо в смокингах, либо в килтах, либо в военных мундирах, где сигары курят в саду у фонтана, стараясь не уронить пепел на расхаживающих павлинов, а по огромным окнам скачут тени ровно тех очертаний, что скакали в 1917-м на балах в России, включая тени от моноклей и закрученных усов а-ля Пуришкевич.

Я танцевал с венецианской виконтессой Чинцией (никак не верившей, что я из России, и объяснявшей, что ее мечта — это «yellow zaporojets»), обменивался визитными карточками с принцем Бирмы и знакомился с банкиром Алексисом Родзянко — внуком последнего председателя Госдумы.

— Ах, милая, Толстой-Милославский говорит, что он князь! — произносил сзади меня громкий шепот, фамилию «Милославский» произнося как «Милославскый», а слово «князь» как «кнесь». — А он никакой и не кнесь вовсе!

— Кто эти дамы? — в испуге спрашивал я Родзянко.

— Не обращайте внимания — старушки Оболенские. Всю жизнь кассиршами в «Сэлфриджиз».

Когда же после танцев настал черед благотворительности, я с интонацией Оболенских произнес преподанную Севой Новгородцевым фразу, с подвыванием напирая на «многострадальное».

— I beg your pardon, sir? — вскинулся подошедший за charity халдей.

— Ступай, голубчик, — облегченно выдохнул я. — Не до тебя сейчас. Где тут у вас шампанское сабрируют?

В общем, это был мой первый бал и мой первый смокинг, и обоих я забыть не могу. Как и ощущения выпрямленной спины и причастности к судьбам мира, когда куришь сигару, пьешь porto и треплешься о неизбежной девальвации рубля и суверенном дефолте с Милославскими и Родзянко. Я вернулся в Россию, но очень скоро смокинг понадобился и здесь: знакомый кумир телевизионных дум устраивал очередную — шестую по счету — свадьбу, причем в Павловском дворце (раньше он довольствовался меньшим размахом; впрочем, не уверен, поскольку был знаком лишь с его 1-й и 5-й женами). Число прокатных учреждений в Петербурге оказалось велико, однако первый же визит за таксидо поверг в уныние. Во-первых, аренда смокинга на выходные оказалась дороже, чем в Лондоне (там выходило около 100 фунтов), а во-вторых, российский смокинг шведского производства не шел ни в какое сравнение с моим лондонским. Он на мне не сидел. Он был вульгарно-бордового цвета. Я был в отчаянии. Из фрустрации меня вывел тогдашний гендиректор фабрики «Большевик» (и нынешний президент «Еврохима») Жак Йоффэ, он же Яков Иоффе, — большой поклонник муз и знаток этикета, проведший половину жизни во Франции:

— На фабрике Володарского шьют очень приличные вещи! По хорошим лекалам, и свои 30 долларов они точно стоят! Я сам там смокинг купил!

Я бросился в ближайший магазин FOSP — и, действительно, обнаружил вполне приличный смокинг за неприлично низкую цену (позже выяснилось, что смокинги от ФОСП покупали телеведущий Набутов, книгоиздатель Тублин и министр финансов Кудрин — впрочем, в бытность свою лишь замминистра). Я был спасен, и свадьба, что называется, пела и плясала. Этот смокинг я потом таскал многократно, появляясь в нем с женой и на гастрономических вечерах Chaine des Rotisseurs, и на приемах Рустама Тарико в Мраморном дворце, и на премьерах в Мариинском и Большом, — все было отлично, за исключением ма-а-аленькой детальки. На брюках смокинга от ФОСП не было положенных боковых затягивающихся ремешков, а лишь тренчики под обычный ремень на пряжке. И вот, когда в очередной раз понадобился смокинг — на гала-вечер Russian Rhapsody во время Лондонского экономического форума, где за столиком слева сидит Мохаммед Аль-Файед, за столиком справа Полина Дерипаска, а со сцены поет (alas! довольно неважно, занимаясь банальным гастрольным чесом) Любовь Казарновская — я не выдержал и понял, что ремень с пряжкой я под смокинг больше не надену. И отправился на главную улицу мужской формальной одежды в мире, ту самую Джермин-стрит. Там в первом попавшемся магазине, в витрине которого красовались опасные бритвы с черепаховыми рукоятками и bow-ties, галстуки-бабочки, я объяснил, что мне нужна пара: бабочка и cummerbund. Они, разумеется, немедленно были выложены прилавок, однако изо всех цветом имелся лишь радикальный черный, а мне хотелось повеселей, но без ухода в то, что и по-русски, и по-английски обозначается словом «фрик».

— А вам совершенно необходим кушак? — спрашивал продавец, искренне желая помочь.

Я объяснял, в чем проблема.

— А много народа будет на приеме? — не унимался тот.

— 500 человек.

— А вы будете говорить со сцены?

— Слава богу, нет.

— Ну так идите с самым обычным ремнем — в такой толпе на него решительно никто не обратит внимания!

В этом была вся британская идея формального костюма: костюм — всего лишь формальность. Ее следует соблюсти, чтобы приглашающим было приятно, но ей не следует уделять слишком много внимания, потому что не одежда определяет джентльмена. То есть мне тогда казалось, что именно в этом состоит британская идея. Кушак и бабочку — благородного мышиного цвета — я все же купил у «московских братьев» где-то на Риджент-стрит. («Серый цвет при вашей профессии идеален, — сказал продавец. — Зеленый — это на вечеринку к Элтону Джону»). Но с определением сути британского стиля, как выяснилось, поспешил. Этим летом я опять проехал по делам в Лондон и зашел пополнить коллекцию галстуков и рубашек на Джермин-стрит (к слову: они обходятся вдвое-втрое дешевле рубашек и галстуков от раскрученных брендов в Петербурге или Москве — при куда более высоком качестве кроя). И вот, болтая с менеджером New Lingwood, рассказал ему старую историю, связанную с попыткой купить кушак. Менеджер вдруг изменился в лице.