Русалка

Наступила неожиданная пауза, и казалось, что тишину не нарушает даже дыханье.

— А в тех случаях, когда ты боишься потерять выдержку, парень… тогда смейся. Неужели это так трудно сделать?

Раздался еще один короткий вздох, а затем последовала слабая попытка рассмеяться.

— Тебе нужно попрактиковаться еще, — сказал Петр.

Саша подумал о том, что сейчас стояла та самая наихудшая пора, когда земля еще не ожила, остававшиеся в зиму ягоды и семена уже исчезли, а новые были еще в почках, клубни же были все выкопаны, насекомые еще не вывелись из яиц, и все это означало, что даже мыши в небольшом городском саду, рядом с трактиром, не смогли бы найти сносного пропитания, не говоря уже о двух дрожащих от холода путниках, заброшенных в эту пустыню. Но когда-то здесь, видимо, было посеяно зерно, потому что кое-где виднелись высохшие колоски явно одичавших со временем хлебных злаков. Возможно, несколько лет назад здесь были возделываемые поля, или зерно занесло сюда случайно, с полей, расположенных ближе к Воджводу. Саша не мог этого знать. Но, так или иначе, они могли собрать оставшиеся в густой засохшей траве колосья, особенно около камней, где они лучше сохранились во время зимы. В зарослях кустарника сохранилось немного сморщенных засохших ягод, которые или не сумели достать птицы, или это были ядовитые ягоды, чего, разумеется, ни Саша, ни Петр не знали.

Петр уже не говорил: «А ну, пожелай, чтобы у нас появилась порядочная еда». Саша и сам изо всех сил хотел, чтобы именно так и случилось, чтобы у них была еда и они чувствовали себя безопасно и их не настигла погоня, но он даже не представлял себе, куда могут завести подобные желания в этом диком месте. Он продолжал думать о разбойниках и безнадежно пытался не вспоминать о своей, оставшейся теперь так далеко, постели, и о кухне, где хозяйничала тетка Иленка, или о чем-нибудь еще, что было гораздо больше того, что они хотели получить сейчас.

Но другой пищи, кроме зерна, которое Саша собрал с одичавших колосьев, у них не было, а впереди, куда они шли, начинала подниматься полоса леса, которая прошлой ночью была значительно левее, а теперь закрывала уже почти весь горизонт. Она становилась все более и более отчетливой, по мере того как они шли по дороге.

Саша был абсолютно уверен, что в лесу должны быть разбойники и страшилища. Об этом рассказывали путники, нередко заходившие в «Петушок». Они говорили о лесных бесах и чудищах, которые хватают и тащат в чащу всех, кто попадается им на лесных дорогах, о дьявольских лесных духах, которые запутывают лесные тропинки, чтобы человек заблудился в лесу и достался привидениям или диким зверям. Он попытался было заикнуться об этом Петру, но тот назвал все эти рассказы бабушкиными сказками, и, как делал всегда, лишь посмеялся над этим.

Но Саша продолжал и после этого держать все свои страхи при себе. Он никогда еще не видел леса, но знал, насколько там могло быть опасно, и от одного этого возникающее перед ним темное пространство постепенно теряло свою привлекательность, особенно когда он увидел опустошенные зимой безжизненные луговины.

Возможно, что под тенью деревьев сохранилось еще достаточно снега. Он был почти уверен в этом. Наверняка за зиму там были нанесены большие сугробы и до сих пор стоял сильный холод. Тонкая одежда едва-едва спасала их, лишь когда не было ветра и когда солнце грело их спины.

— Мне кажется, что нам пора остановиться, — сказал мальчик, глядя на Петра, как только день еще начал клониться к вечеру, — и отдохнуть. Нам не следует входить в лес, пока не наступит утро. А пока я могу собрать еще немного зерна — нам не повредит, если оно будет у нас в карманах, когда мы окажемся там. И еще я приготовлю постель.

Они были на вершине покрытого кустарником склона, где дорога уже почти полностью заросла, а внизу начинались луговины, граничащие с лесом. Петр остановился и огляделся кругом, опираясь на меч, который он использовал теперь как дорожный посох.

— Ты сообразительный малый, — сказал он, переводя дух. — Да, я тоже думаю, что это очень благоразумно.

В зарослях кустарника и густо переплетенных остатках травы Саша надеялся набрать колосьев, которые составили бы их ужин, после которого они могли рассчитывать на относительно безопасный ночлег.

Кроме надвигающихся сумерек, которые незаметно подступали, пока Саша заготовлял солому и сухую траву, используя для этого меч, его беспокоили звуки, раздававшиеся вдалеке, и которые напоминали ему конский топот. Он с опаской посматривал в ту сторону, поддаваясь тревоге.

Вот звуки раздались снова, сопровождаемые вспышками света, озарявшими все северо-западное пространство неба и растянувшиеся вдоль горизонта холмы.

Солома и засохшая трава, как часто повторял Саша, была их единственной защитой от непогоды. Они набрали ее достаточно, хотя она была мокрая и наполовину гнилая, и теперь Петр сидел, укрывшись Сашиным кафтаном и стуча зубами от холода, привязывал стебли соломы к самым толстым веткам кустарника, стараясь делать все так, как показал ему Саша.

Получалось нечто, похожее на достаточно прочную соломенную крышу, как уже мог видеть Петр, когда они пригнули ветки к земле и те образовали как бы деревянную решетку, устланную соломой. Конечно, в ней было еще множество щелей, от которых можно было бы избавиться, если бы на ветках были листья. Гром грохотал уже вовсю, а они все продолжали свою работу, увязывая охапку за охапкой, ряд за рядом, а Саша рубил новые охапки и затаскивал их под навес, устраивая постель из сухой травы и подкладывая в изголовье побольше соломы.

— Ты очень находчив, — проговорил Петр, стуча зубами, когда Саша присоединился к нему под наскоро изготовленную крышу. — Я хочу сказать, мой дорогой, что не знаю ни одного знатного господина в Воджводе, которого предпочел бы вместо тебя.

— Я должен был бы захватить одежду, — сказал Саша и вздрогнул, когда очередной удар грома обрушился где-то совсем рядом. Его руки побелели, пока он вязал узлы из скрученной засохшей травы. Последовал еще один оглушительный треск, молния осветила все вокруг с неестественной четкостью, разрывая сгущающийся мрак. — Прости меня, Петр Ильич.

— Нам обоим нужно было спешить в тот момент. А если бы у нас и была одежда, то ночью она все равно бы промокла.

Новый раскат потряс окрестности.

— Я приношу одни несчастья!

— Прошлой ночью, насколько я помню, рядом со мной был «колдун»…

Саша нахмурился и сердито посмотрел, услышав очередную насмешку.

— Может быть, мои желания сбываются тогда, когда дело касается каких-нибудь неприятностей, может быть, на мне лежит проклятье, и может быть поэтому меня опасаются даже колдуны.

— Опасаются… колдуны?

— Мой дядя водил меня к ним, вскоре после того, как умерли мои родители. Он спрашивал у них, могу ли я оказаться колдуном, но они сказали, что нет. Они не нашли во мне ничего «колдовского», но лишь заметили, что я родился в плохой день.

— Но ведь это все чепуха.

— Я думаю, что они-то должны знать.

Грохот и вспышки не прекращались, и Саша поминутно вздрагивал.

— Они были просто ряжеными мошенниками, все, без исключения.

— Я этого не знаю.