Русский крест

Полковник расстегнул наручники. Пинега, с видом идущего на эшафот сел за руль, Александр расположился за ним. Двигатель мягко заурчал, и машина тронулась с места. Чувствовалось, что хозяин свою машину любит. На малейшей кочке он морщился и что-то бормотал себе под нос. Садовый кооператив "Южный", где находился дом Пинеги, считался не то что элитным, но и простых работяг там не было. Дом был с виду старым, обшитый потемневшей вагонкой с шиферной крышей, на которой местами рос лишайник. Участок был огорожен высоким деревянным забором, выкрашенным в ядовито-зеленый цвет. Плахи были подогнаны так, что не было ни одной щели. На участке росло несколько яблонь, в тени которых стояла резная беседка, судя по всему, ровесница дома. Остановившись возле ворот, Пинега достал из бардачка пульт управления и нажал на кнопку. Ворота отъехали в сторону, и автомашина подъехала к крыльцу. Чувствовалось, что беседку и крыльцо делал один человек и делал с любовью. Пинега открыл дверцу и хотел выйти, но его остановил полковник.

– Пинега, не спеши. Руки за голову.

– Полковник, может не стоит.

– Стоит Пинега, стоит. В твоих руках ножик как птичка летает, а человек тварь такая, что его и спичкой убить можно.

Пинега заложил руки за голову. Полковник застегнул на запястьях наручники. Поднявшись на крыльцо Пинега остановился и с усмешкой спросил.

– Как вам моя норка?

– Твоя ли? Поди отжали у кого ни будь. Хозяева живы?

Пинега дернулся, как будто его ударило током.

– Базар фильтруй. Это дача моих деда и бабушки по матери. Я здесь детство провел. Родители бы не пили, может и я вором бы не стал. Судьба, будь она проклята.

– Ты двери открывай. Внутри генерала подождем.

– Как скажешь.

Пинега нагнулся и из- под коврика достал ключ. Открыв дверь зашел и с тоской в голосе сказал.

– Полковник, а я ведь отсюда живым не выйду. Предчувствие у меня нехорошее.

– Я тебе обещал, что не трону. Когда ни будь, свои обещания не выполнял?

– Да вроде не замечено было.

Дом состоял из одной большой комнаты и отгороженной кухоньки, большую часть которой занимала побеленная русская печь. Пинега прошел к столу и сел на стоящий возле него табурет, положив закованные в наручники руки на стол. Прикрыв глаза, он замер как истукан. Люди проходившие не раз тюремные университеты, могли так сидеть часами. Полковник, чтобы успокоиться, ходил по комнате из угла в угол. В комнате кроме стола с табуретками, была панцирная кровать со спинками из металлических трубок с наконечниками из накрученных, хромированных шаров. Такая же была у деда в деревне. Возле кровати стоял потемневший от времени дубовый комод. Услышав автомобильные гудки, Пинега встрепенулся. Достал из кармана пульт и открыл ворота. Александр подошел к двери и встал от нее слева. Дверь со скрипом открылась, и генерал шагнул через порог.

– Ну и где...

Осекшись на полуслове он завороженно смотрел на сидящего напротив него Пинегу. Тот с усмешкой смотрел на генерала. Александр подтолкнул его стволом пистолета.

– Да ты проходи генерал, чего стоять. Говорят, что в ногах правды нет. Хотя нет ее и выше.

Генерал, как робот, еле переставляя ноги, дошел до стола и сел рядом с Пинегой на табурет. Завороженно смотря на пистолет.

– Генерал, да ты не бойся может еще и поживешь, если ответишь на мои вопросы.

– Ты мог бы спросить и у меня в кабинете, а не тащиться черт те знает куда.

– А, ты уверен, что я дошел бы до твоего кабинета и на меня браслеты не надели. Вот я не уверен. Генерал, вот ты объясни мне, почему я?

– Да, не зря мне говорили, что ты как начальник ноль, а опер от бога. Ты сам-то не понял, почему тебя под каток пустили. Человек, на которого равняется все оперское быдло, к тому же независимый. Зачем мне такой нужен. А какая хорошая задумка. Принять тебя за хищение денежных средств из фонда помощи ветеранам. Да, я знаю, что ты этих денег себе не брал. Аветисян в картинках расписал куда они уходили. Он на тебя заявление написал, что ты с него деньги вымогал и бесплатно кондиционер установил. Да, кто-то не поверит, но большинство даже сомневаться не будет. Легенда, на которую молились, оказалась обыкновенным мыльным пузырем.

– Понятно. Моя дискредитация и закручивание гаек. Почему опера быдло? Ведь вы же за счет них и живете.

– Они и есть быдло, со всех сторон обложенное, как волки флажками, законами, приказами, инструкциями. Весь интерес в жизни, поймать очередного воришку и затем расслабиться за бутылкой водки. А высунется из своего болота, я его чик и под ноль спишу. Как у марионетки ниточку обрежу. Ты что, думаешь, страной президент или правительство руководит. Нет, все решают деньги. Очень большие деньги. За спинами правительства стоит еще одно, теневое. Вот оно все и решает. Это как днем ты в городе правитель, а ночью вот он, Пинега.

– Так может ты скажешь, кто в это правительство и входит?

– У меня не тот уровень, чтобы знать. Мне приказывают, я исполняю.

– И какой же у тебя генерал уровень?

– Если взять колоду карт, то уж точно не шестерки, как Пинега. Где-то уровень валета.

Пинега, услышав, как генерал назвал его шестеркой, вскочил схватил табурет и хотел ударить им по голове генерала. Александр только и успел оттолкнуть его в сторону. Пинега лежа на полу от злости заскрипел зубами.

– Я никогда, слышишь, никогда в шестерках не ходил.

Генерал уже успокоился и с насмешкой ответил.

– Да ты шестерка и есть. Вы живете пока мы вам позволяем. Вот он тебя сейчас завалит, на могиле братва будет рвать рубахи на груди, что отомстят, менты кровью умоются. А сами уже будут в голове прокручивать, кто станет новым смотрящим и как бы при нем местечко поприбыльней занять. Что, скажешь, не так?

Пинега поднялся с пола и сел на табурет. Со злорадством в голосе произнес.

– Пусть я шестерка, а ты валет. Но вот этот мусор завалит тебя, а не меня. Он обещал меня отпустить, а его обещание, как железо. А знаешь почему? Потому что я волк, а он волкодав. А ты ненужная прокладка между нами. Он будет вечность ждать, когда я ошибусь. Дождется, тогда мне пощады не будет.

– Полковник, ты не посмеешь в меня выстрелить. Твой психотип прокачали со всех сторон. В безоружного, не оказывающего сопротивления, да тебя же совесть загрызет.

– Генерал, не знаю, как вы меня прокачивали, но даже крыса, если ее загнать в угол, бросается на человека. А я не крыса, я тебя просто пристрелю. Вы одного не учли, что мне жить осталось с гулькин нос. У меня рак и счет идет на дни. Хоть одну мразь с собой прихвачу. Может дышать кому-то легче станет.

Александр поднял руку с пистолетом, но его остановил раздавшийся за спиной знакомый голос.

– Александр Иванович, ну куда же ты торопишься? Поперед батьки в пекло лезешь.

Полковник резко повернулся, не опуская пистолет. Возле двери стоял улыбающийся Андрей с двумя бойцами, одетыми в бронежилеты и сферы с опущенными забралами. Они появились из ниоткуда, как будто из воздуха.

– Андрей, не мешайте мне.

– Саша, это уже не твое дело, а наше.

Генерал закашлялся, а затем довольно заулыбался. Пинега смотря на все чумными глазами соскочил с табурета и истерично закричал.

– Мент, ты же обещал, что лишних не будет. Зачем этот концерт?

Андрей, все так же улыбаясь, кивнул одному из бойцов в сторону Пинеги.

– Успокой его. Аж уши заложило.

В комнате как будто открыли бутылку шампанского, и Пинега с кровавой дыркой посреди лба повалился на пол. С лица Андрея сползла улыбка и он недовольно поморщился.

– Я же сказал успокоить, а не стрелять в него. Можно было просто вывести во двор.

– Извините, товарищ генерал. Не так понял.

– Да ладно, проехали. Сейчас уже не исправить. Саша, ты пистолет-то убери. Вдруг, ненароком подстрелишь. Во мне и так дырок по накручено.