Рыбаки
Шрифт:
– Чего тебе, разбойник, от нее надыть?
– воскликнула она, заслоняя Дуню, которая тщетно старалась войти в двери.
– Зачем она тебе? Погибели ее хочешь, что ли, злодей ты такой!
– Молчи!
– сурово произнес Гришка, отталкивая ее руку.
Голос старухи вдруг оборвался, и она зарыдала; но это продолжалось одну секунду. Она снова заслонила Дуню, стоявшую в дверях со спавшим на груди ее младенцем, и подхватила с возраставшим негодованием:
– На кого руку-то поднял, вспомни! Вспомни, кому грозишь-то! Злодей ты, злодей этакой! Ведь я тебя, злодея, на руках на своих выносила! Вспомни ты это! Думаешь, боюсь я тебя? Не дам я ее, не дам тебе! Чего тебе
– подхватила она, отчаянно махая руками и обращаясь то к приемышу, то к Захару, который покачивался подле печки.
– Вы думаете, я ничего про вас не ведаю? Погодите, вас спросят еще, где вы вино-то взяли: ведь денег-то у вас давно нету… Сама доведаюсь, сама спрошу пойду, душегубцы вы, нехристи! Завтра же схожу в Комарево… У всех стану спрашивать…
При этом Гришка, сделавший уже несколько шагов к столу, бросился со всех ног к старухе и бешено замахнулся.
В ту же самую минуту на дворе раздались голоса.
– Здесь! Не зевай, ребята, здесь!
– закричал кто-то в сенях.
Гришка не успел прийти в себя, как уже в дверях показалось несколько человек. Первое движение Захара было броситься к лучине и затушить огонь. Гришка рванулся к окну, вышиб раму и выскочил на площадку. Захар пустился вслед за ним, но едва просунул он голову, как почувствовал, что в ноги ему вцепилось несколько дюжих рук.
– Гришка!
– крикнул он отчаянно.
Но ответа не было.
– Ребята!
– кричал один из молодцов, державших Захара.
– Один дал тягу, в окно выскочил, беги за ним! Живей, ребята! Другого уж сцапали… Тащи его, ребята!
Два человека стремглав пустились из избы. Остальные вцепились еще крепче в Захара и, несмотря на то, что он бился, как белуга, попавшаяся в невод, втащили его в избу.
– Батюшки! Караул! Разбойники!
– вопила тетушка Анна.
– Засвети огня, огня!
– подхватило несколько голосов.
– Слышь, огня давай! Добрым словом говорят!
– произнес кто-то над самым ухом старухи.
– Каких тут нашла разбойников? Не разбойники - пришли за разбойниками - вот что! Ну, живо поворачивайся… Огня, говорят!
– Да кто ж вы, батюшка… О-ох! Какие такие? Ох! С нами крестная сила! Дайте хоть ребенка-то положить, - заговорила Анна, перебегая от люльки к печке.
– Ну, живо! Живо! Вздуешь огня, сама увидишь, какие такие… Крепче держи его, ребята: извернется - уйдет; давай кушак… вяжи его.
Послышалась свалка, сопровождаемая ударами и бранью. Но сила Захара ничего не могла значить перед силой пятерых дюжих молодцов. Когда старушка подошла с лучиной, он стоял уже окрученный по рукам.
– Так вот вы зачем! Вяжите его, отцы! Вяжите его, разбойника: он самый и есть злодей!
– завопила Анна, после того как один из присутствующих взял из рук ее лучину и защемил ее в светец.
– Всех нас погубил, отцы вы мои! Слава те господи! Давно бы надыть! Всему он причиной; и парня-то погубил…
Старушка ударилась в слезы.
– Не верьте ей, братцы, не верьте! Она так… запужалась… врет… ей-богу, врет! Его ловите… обознались… - бессвязно кричал между тем Захар, обращая попеременно то к тому, то к другому лицо свое, обезображенное страхом.
– Врет, не верьте… Кабы не я… парень-то, что она говорит… давно бы в остроге сидел… Я… он всему голова… Бог тебя покарает, Анна Савельевна, за… за напраслину!
– Отцы вы мои! Отсохни у меня руки, пущай умру без покаяния, коли не он погубил парня-то!
– отчаянно
– Спросите, отцы родные, всяк знает его, какой он злодей такой! Покойник мой со двора согнал его, к порогу не велел подступаться - знамо, за недобрые дела!.. Как помер, он, разбойник, того и ждал - опять к нам в дом вступил.
– Что же это в самом деле, братцы! Ведь это разбой, все единственно!
– кричал Захар, ободряясь.
– За что связали? Должны наперед спросить… Федот Кузьмич! Вступись!
– подхватил он ласковее.
– Вступись, знакомый человек! Ты меня знаешь… встречались… помнишь? Федот Кузьмич!
– Ладно, брат, там разберут; вишь, нашел какого знакомого? Федот Кузьмич! Слышь!
– смеясь, отвечал Федот Кузьмич.
– Крепче держи его, ребята! Там рассказывай, как придем; там вас разберут, что куда принадлежит.
– Отцы вы мои… Ох! Да что ж такое они наделали? Что прилучилось-то?
– спросила тетушка Анна, неожиданно прерывая рыдания.
– Быка увели, обокрали вот этого молодца, - возразил Федот Кузьмич, указывая головой на высокого, плечистого мужика в синей чуйке, державшего Захара за ворот.
– Царица небесная! То-то вот! Я как вино-то увидела… ох, словно сердце мое чуяло… не добром достали вино-то!.. Да как же это, родной?.. Ох, батюшки!
– А так же, что этот вот мошенник калякал с работниками на лугу, а тот быка уводил: "Я, говорит, портной; портной, говорит, иду из Серпухова!" - смеясь, отвечал Федот Кузьмич.
– И то портной; должно быть, из тех, что ходят вот по ночам с деревянными иглами да людей грабят.
– Отсохни руки и ноги, коли не по наговору! Меня там вовсе и не было; спроси хоть в Комареве, - быстро заговорил Захар.
– Ладно, там скажешь…
– Ну, пойдемте, братцы!
– перебил гуртовщик.
– Нет, погоди, надо другого дождаться; далеко не убежит: парни ловкие - догонят!.. Слышь, еще и расписку целовальнику дали!
– подхватил словоохотливый Федот Кузьмич.
– "Так и так, говорят, бык достался, вишь, по наследию от отца-покойника…"
– Батюшка! Да у нас и в заводе скотины-то не было! Отродясь и не держали!
– воскликнула Анна.
– Мы их и в кабаке-то нонче видели.
– Когда ты меня видел? В кое время? Меня там и не было!
– произнес Захар.
Не обращая на него внимания, словоохотливый Федот Кузьмич рассказал старухе, как гуртовщик, отправляясь с другими работниками на ночлег в избу целовальника, услышал под навесом рев быка, как, движимый подозрением, спустился на двор с работниками, отыскал животное, убедился, что бык точно принадлежал ему, и как затем побежал к становому, который, к счастию, находился в Комареве по случаю покражи у фабриканта. Далее Федот Кузьмич сообщил о том, как становой, собрав понятых, вошел в кабак, допросил целовальника и как целовальник тотчас же выдал воров, показал расписку, пояснил, откуда были воры, и рассказал даже, где найти их.
– Добро еще лодка попалась у берега; спасибо прогонщикам, припасли! А то бы пришлось, пожалуй, бежать на паром в Болотово, - заключил рассказчик.
Во все время этого объяснения Захар не давал отдыха языку своему. Он опровергал с неописанною наглостью все обвинения, требовал очной ставки с Герасимом, называл его мошенником, призывал в доказательство своей невинности расписку, в которой не был даже поименован, складывал всю вину на Гришку, говорил, что приемыш всему делу голова-заглавие, поминутно обращался к дружбе Федота Кузьмича и проч. Но Федот Кузьмич только подтрунивал, а гуртовщик, державший Захара за ворот рубахи, не переставал его потряхивать.