Рыцарь короля

– Он отказался назвать его.

– Вот как? Вероятно, это означает, что оно хорошо известно. Я отвалил бы кругленькую сумму...

– У неё рыжеватые волосы, монсеньор, и инициалы A.Р. Я успел взглянуть на оборотную сторону миниатюры, прежде чем вошел де Норвиль. Он сказал мне, что она провела некоторое время при нашем дворе.

– A.Р., - повторил де Сюрси, - рыжеватые волосы...

Он задумался. Вдруг его брови удивленно поднялись:

– Клянусь мессой! Это интересно. Весьма возможно. И если так, то...

Он с жадным любопытством наклонился вперед.

– Можете описать её лицо?

– Оно не из тех, что легко забываются. Не просто хорошенькое, а интересное...

– Да, - выдохнул маркиз.

– Большой рот...

– Да.

– И, клянусь Богом, - Блез улыбнулся, вспоминая, - самые странные глаза, какие я когда-либо видел у женщины. Я имею в виду их форму и выражение...

Де Сюрси хлопнул ладонью по столу.

– Милостивый Боже! Это она и никто другой. Блез, друг мой, не будь даже никакой иной причины послать вас обратно ко двору, одной этой оказалось бы достаточно. Я полагаю, де Норвиль наводил вас на мысль, что та дама сейчас в Англии. Нет, клянусь святым Иоанном! Если только я не ошибся столь явно, то она и сейчас при дворе, и я знаю, кто она. Однако нужно убедиться. Вы видели миниатюру, и вы - единственный, кто может сказать, действительно ли девушка на портрете и Анна Руссель - одно и то же лицо...

– Анна Руссель?
– раздумывал Блез.
– Уж не та ли, о которой в Париже ходят слухи, будто...

Маркиз перебил с веселым нетерпением:

– Ну конечно! Новая фаворитка короля, девчонка, от которой у мадам де Шатобриан бесконечные печеночные колики. Анна Руссель. Одна из фрейлин королевы, проскользнула ко двору три года назад, во времена "Золотой парчи" Поле (или лагерь) Золотой парчи - место встречи Франциска I с английским королем Генрихом VIII в 1520 г. Оба монарха соперничали в непомерной роскоши: палатка Франциска была из золотой парчи и поддерживалась золотой статуей.>, когда мы так любили все английское. Для завершения своего образования, не угодно ли?.. И она все ещё здесь, под крылышком мадам д'Алансон, которая в ней души не чает, а главное потому, что ею увлекся король. О, святая Пасха! Итак, это она помолвлена с Жаном де Норвилем!

И де Сюрси погрузился в молчание, взвешивая все возможные последствия этого открытия.

В голове у Блеза вопросы жужжали, словно пчелы. Наконец один из них вырвался на волю:

– Ваша милость полагает, что эта дама - шпионка?

Его собеседник поднял взгляд от стола.

– Шпионка?
– повторил он.
– Ну зачем такое грубое слово? У него неприятный душок, который ничуть не подходит для миледи Руссель...

Он рассеянно взял виноградину со стоящего перед ним блюда, сжевал её и только потом продолжил:

– Вы её, конечно, не знаете, а я знаю немного...
– Он улыбнулся. Хотя, скорее всего, я льщу самому себе. Кто может сказать, что знает женщину? Впрочем, я к ней приглядывался. Она - единокровная сестра своего опекуна, сэра Джона Русселя, одного из фаворитов короля Генриха Восьмого Генрих VIII Тюдор (1491 - 1547), король Англии с 1509 г. При нем проведена Реформация, с 1534 г. он провоглашен главой англиканской церкви.>. То, что она появилась у нас при дворе, несмотря на войну, да ещё пользуется популярностью - случай сам по себе достаточно необычный, чтобы привлечь внимание. Однако называть её шпионкой, даже если она действует в пользу Англии?.. Нет, к ней это слово не подходит.

Маркиз постукивал пальцем по кубку с вином. Блез почтительно ждал, пока он снова заговорит.

– У слов, друг мой, бывают весьма сложные и тонкие оттенки. Есть слова белые, есть черные, но чаще попадают в точку слова, так сказать, промежуточных тонов. "Шпион" - слово черное. Оно предполагает злодейство, подлость. Но взгляните на мадемуазель де Руссель. Начнем с того, что ей не более девятнадцати лет, что у неё приятная внешность и острый ум. Ее ли вина, если братец и кардинал Уолси определили ей место при нашем дворе и послали сюда? Могла ли она отказаться и не поехать? Вероятно, она любит Англию; вероятно, она хотела бы послужить своему государю. Возможно ли, чтобы молодая девушка такого положения не замечала при случае, что творится у нас, и не пыталась любыми путями добиться преимущества для Англии? Нет, не её, а нас следует винить - за то, что мы держим её при дворе. Я уже давно так считаю. А открывшаяся связь между нею и де Норвилем подтверждает мое мнение. Англия - это достаточно неприятно, но Бурбон ещё опаснее.

– Если она похожа на своего будущего супруга, - сказал презрительно Блез, - то не нахожу, что употребленное мною слово слишком черное.

Де Сюрси покачал головой:

– Нет. Это я вам точно могу сказать. Она, возможно, и интриганка, но вовсе не его склада. Разница не меньше, чем между соколом и змеей.

– Она выходит за него замуж.

– Ну и что из того? Это просто показывает, какую цену Англия согласна уплатить де Норвилю за добрую службу герцогу... Бедная девушка! Сомневаюсь, видела ли она его когда-нибудь. Женщины не выходят замуж - их выдают. Но, при всем при том, короля предупредить необходимо.

Такой опытный царедворец, как де Сюрси, конечно, понимал, что сделать это вовсе не просто. Предостережение могло по-разному отразиться на нем самом - в зависимости от того, в каких отношениях будет король с Анной Руссель, когда получит известие. Старик-министр, вмешивающийся в любовное приключение, не может рассчитывать ни на благодарность, ни на доверие...

По зрелом размышлении маркиз решил, что лучше вообще не упоминать об Анне Руссель в основном письме, посвященном вчерашнему собранию и сегодняшнему бою. Это письмо он продиктует секретарю. Однако он добавит отдельный листок, написанный собственноручно, с бесстрастным сухим сообщением о помолвке де Норвиля с девушкой-англичанкой, которая, по таким-то и таким-то соображениям, может оказаться Анной Руссель, опознание возлагается на Блеза. Этот листок предназначается только для королевских глаз; потом пусть его величество сам решает, как поступить.

– Итак, - закончил де Сюрси, отодвигаясь от стола, - если вы пришлете ко мне мэтра Лоранса, я начну работать над письмами. А вы отправляйтесь в постель, вам нужно выспаться перед дорогой. Только скажите Пьеру де ла Барру, что ему придется быть моим главным телохранителем и янычаром до самого Люцерна. Это подсластит ему пилюлю разлуки с вами. Вы поедете на почтовых для большей скорости. Ваши вещи и лошадей мы возьмем с собой. Я рекомендую вам выбрать другую дорогу на север - вдоль Арконса, в объезд Лальера.

Договорились, что Блез, выполнив поручение в Фонтенбло, поедет к маркизу в Швейцарии и привезет ему ответ короля.

– А может быть, к этому времени, - сказал де Сюрси, - я уже закончу дела в Люцерне, и мы встретимся в Женеве. У меня есть там дело к герцогу Савойскому. Ей-Богу, в ожидании ваших новостей я буду сидеть как на иголках. Потом мы вместе поедем обратно в Лион. И вы вернетесь в армию, к господину де Баярду, в несколько лучшем виде, чем тот, в каком вы его покинули, - если ваше дело при дворе закончится так, как я рассчитываю.

Однако, к удивлению маркиза, Блез не ответил и не поспешил удалиться. Он сидел, катая в пальцах шарик из хлебного мякиша, с таким видом, словно хотел что-то сказать, но не знал, как начать.

– Ну, - подтолкнул его де Сюрси, - вы как будто не удовлетворены?

Блез покраснел.

– А не позволит ли мне ваша милость остаться на службе у вас некоторое время?

– Как?! И не возвращаться в армию?

– На время...
– Блез запнулся.
– Я вспоминаю, вы когда-то предлагали... я хочу сказать, был как будто разговор... чтобы готовить меня к государственной службе... к делам, которыми занимается ваша милость... Это ещё возможно?