Рыцарь короля

Блез вспомнил, как Луиза Савойская обвиняла Анну в том, что та напустила на её сына чары; теперь ему была понятна причина этого обвинения. Он и раньше бывал свидетелем странных перемен в Анне, но эта ловкая, находчивая просительница, очаровательная обольстительница внезапно показалась ему совершенно чужой и незнакомой.

Эта безукоризненная придворная дама ничего общего не имела с той Анной Руссель, которую он знал. Слушая её чарующий голос, он почему-то окончательно пал духом и почувствовал себя более отвергнутым, чем в минуты, когда она испепеляла его своим гневом.

– Клянусь Богом, - произнес Франциск, снова рассмеявшись, но в этот раз в смехе его чувствовалось довольство, - боюсь, что вы меня переоцениваете, мадемуазель. Однако мое рыцарство простирается во всяком случае настолько далеко, что я прошу вас подняться с колен и сесть. Эй, кто-нибудь! Кресло для миледи Руссель! Если бы все мои враги были так привлекательны, как вы, то я с радостью обменял на них некоторых моих друзей...

Она встала и, прежде чем сесть в кресло, поданное слугой, склонилась перед королем в глубоком реверансе.

Король добавил:

– Однако не заблуждайтесь во мне. Ваши преступления ужасны и требуют от меня суровости. Нет сомнения, что из-за них вы потеряете голову...

Его улыбка позволяла предполагать, что это всего лишь игра слов.

– Однако отложим пока приговор и вынесем его попозже.
– Если бы Франциск обещал ей герцогство, то говорил бы тем же тоном.
– А тем временем позвольте выразить надежду, что заключение ваше не слишком сурово и что сестры монастыря Сен-Пьер достаточно милосердны.

– Подобно вашему величеству, они - сама доброта. Однако Сен-Пьер - не двор вашего величества. Я сдалась господину де ла Палису не для того, чтобы меня заточили в монастырь. Ах, государь мой, каким тусклым показался мне савойский двор после незабываемых лет в Блуа и в Париже!

Король просиял:

– Так вы тосковали по вашему дому?

– Клянусь Богом!

По крайней мере одной причиной для тревоги у Блеза стало меньше. Как верный подданный, он теперь почувствовал, что беспокоится о короле больше, чем об Анне. Однако следующие реплики вытеснили у него из головы все остальное.

– Ну, посмотрим, посмотрим, - задумчиво произнес Франциск.
– Меня тут наводят на мысль, что вы готовы стать одной из нас - доброй француженкой. У вас есть при дворе чрезвычайно деятельный друг, миледи.

Она чуть помедлила:

– Ваше величество имеет в виду мсье де Норвиля?

– Безусловно. Этот дворянин стал далеко не последним из наших высоко ценимых слуг...
– Король взглянул на Дюпра.
– Не так ли, господин канцлер?

Блез не обратил внимания на ответ. Де Норвиль?! Де Норвиль - слуга короля? Главный агент Бурбона - здесь, при дворе Франциска? Это было невозможно. Это было абсурдно, словно безумный сон.

Выйдя наконец из оцепенения, Блез услышал, как Анна говорит:

– Сдаваясь кавалеристам вашего величества, я не знала, что господин де Норвиль в Лионе. Я ни разу ещё не имела удовольствия встретиться с ним, хоть мы и помолвлены. Однако он соизволил написать мне в монастырь с позволения вашего величества.

Сон превращался в кошмар. В путанице этого кошмара Блез ощутил ледяное дыхание ужаса, какое сопровождает победу злых сил. И в этом ужасе участвовала Анна.

– Я позабочусь, - сказал Франциск, - чтобы вы увиделись со своим женихом, и притом в самом скором времени. Не будь ваше дело столь безнадежным...
– улыбка короля противоречила его словам, - я поздравил бы его. Однако это напомнило мне о другом... Вы призваны сюда не для того, чтобы вас судили, но для того, чтобы помочь мне судить этого предателя, раскосые глаза обратились к Блезу, в голосе, прежде бархатном, зазвучал металл, - этого гнусного злодея. Вы, там, вставайте. Я даю вам позволение защищаться, если можете.

Охватившее Блеза гневное замешательство сменилось яростным чувством попранной справедливости, вытеснившим почтение к королю. Достаточно и того, что Анна Руссель, открытый враг Франции, будет обласкана и прощена. Но чтобы такого Иуду, как де Норвиль, приняли ко двору, а честных людей называли предателями...

– Сир, я не предатель и не злодей. Я потерпел неудачу в деле, которое мне поручили, - да, это провал, но не предательство.

Король смерил его взглядом с головы до ног:

– Клянусь Богом, дерзко кукарекает этот петушок. Думаю, когда мы с тобой покончим, ты запоешь потише.

Он повернулся к Анне, прищурившись. Его голос вновь зазвучал сладко слишком сладко:

– А что вы скажете о нем, миледи? Вы должны достаточно хорошо его знать...

Если король ждал хоть следа эмоций, то миледи Руссель его разочаровала. Она посмотрела на Блеза с отчужденностью знатной дамы, глядящей на какого-то конюха, который когда-то прислуживал ей и о котором теперь пришлось по необходимости вспомнить.

– Сир, хоть это меня и не касается, я удивлена, что вы считаете этого человека предателем. Он повиновался приказам герцогини Ангулемской, сопровождая меня из Франции. Это я покинула мадам де Перон в Сансе, и ему ничего другого не оставалось, как последовать за мною. А что до недавнего дела - честное слово, мне кажется, он сделал все, что мог. Вашему величеству известно, какую шутку я с ним сыграла... С моей стороны это была очень злая шутка.

– Весьма злая, мадемуазель.

– Увы, действительно! Но он шел за мною по следу - он и вот этот молодой дворянин, - она легким кивком указала на Пьера, стоящего рядом с Блезом, - и в конце концов меня изловили. Он, без сомнения, туповат. Но если из-за этого считать его предателем, то, боюсь, придется повесить множество других солдат вашего величества. Да, туповатый, простоватый человек - что же еще?

Она достала из бархатной сумочки на поясе ароматический шарик и небрежно понюхала его. От её тона и поведения Блез похолодел. Конечно, она играла роль, чтобы укрепить уже отвоеванные позиции, но Блез не находил в этом утешения.

Скрытая напряженность государя ослабла. Он не смог уловить в её ответе ни одной фальшивой ноты. Конечно же, это было смехотворно - вообразить, что такая безукоризненная, блестящая женщина могла увлечься столь мелкой сошкой, как этот арестант. Тем не менее Франциск не смог удержаться от колкости:

– Однако для того, чтобы восхищаться некоей очаровательной девицей и ради неё презреть свой долг, - на это у него смекалки хватило.

Анна взглянула вопросительно:

– В самом деле?..

– Да. Видите ли, у нас есть признание этого чернобородого мошенника, который сопровождал вас от Нантюа. Перед тем, как его вздернули в Роане, он - под пыткой - разговаривал достаточно охотно. Нам известно, что произошло в охотничьем домике мсье де Шамана.

Смутным утешением для Блеза было то, что Анна обнаружила некоторое подобие чувства. Ее глаза увлажнились:

– Бедный Этьен! Он был преданным слугой...

Затем продолжала рассеянно:

– Произошло?.. Не могу понять мысль вашего величества...