Рыцари ада

– Вы настолько верите в сны, мадам?

– В такие сны нельзя не верить, господин инспектор.

Когда они уже покидали помещение, то услышали, как владелец лодок сказал хозяину отеля Турпису: «Они никогда не найдут убийц. Мужчина и женщина стали жертвами этих чертовых монахов».

Допрос свидетелей и всевозможные совещания длились до восьми вечера. Резо отправился на ночь в Еммери, где у него был забронировал «люкс» в гостинице «Балтия», а Андрей остался дожидаться Аллу. Вместе с ней он вновь побывал в морге, а затем они отправились в отель «Лиелан».

– Когда я был здесь в последний раз, – невесело пошутил Андрей, заполняя гостиничные карточки, – тут на морских якорных цепях висела огромная медная вывеска – «Местов нет и никогда не будет».

– Человек предполагает, а генсек располагает, – философски заметил пожилой портье в больших роговых очках, больше похожий на профессора права, чем на скромного гостиничного служителя. – Вам номер на двоих или разные?

– Разные, – в один голос сказали они, и оба смутились.

Они знали друг друга уже давно, лет пять, как только Ваня Золотов привез в военный городок эту прелестную дивчину, с большими синими глазами и ямочками на щеках. У них были сложные взаимоотношения. Алла прощала мужу и частые офицерские попойки, и загулы «налево», и нищенскую зарплату. Детей у них не было, но приключений хватало, были и под обстрелом, и без еды, и без воды, но всегда вместе.

Андрей занес ее вещи в номер и присел на стул. Налил воды из графина и, отпив глоток, спросил:

– Пойдешь в ресторан? Что-то же надо перекусить.

– Мне еще не скоро кусок в горло полезет, – тихо сказала ?»»а. – За что, Господи, за что ты так?

– Наверное, ему виднее, – внезапно охрипшим голосом сказал Андрей. – Он проводит людей через испытания и в итоге приводит их к счастью.

– Не слишком ли много испытаний на долю одной разнесчастной деревенской девчонки? – всплеснула руками Алла. – Я живу уже семь лет при полном тотальном дефиците счастья. У других хоть дети есть…

– И у тебя еще будут.

Алла покачала головой.

– Мне страшно будет снова связать себя с каким-нибудь мужчиной. Влюбиться в него, верить ему, поклоняться ему, лелеять его и вдруг узнать, что он изменил тебе с какой-то шлюшкой… И пусть даже он наказан за это, ох как жестоко наказан, я сейчас терплю не меньшие муки. Потому что это случилось из-за меня.

– Алла, ну что ты говоришь, ты-то тут при чем?

– Я знала, что он гуляет от меня. Давно знала. И поэтому приворожила его, присушила страшным заклятием, и оно настигло его. Я увидела во сне, как исполняется это заклятие. Он кричал, Боже мой, как страшно он кричал, когда они пожирали его… А потом он поднялся над ними, воспарил, такой тихий и кроткий, посмотрел на меня и сказал: «Прости меня, Алка, ладно?» Это-то словечко «ладно» и было самым его словом, он, и только он так у меня прощения просил. Меня как подкинуло с кровати. Мигом оделась, собралась, бегом в посольство за визой, а оттуда в аэропорт… И вот я здесь. Для того чтобы удостовериться, что заклятие свершилось, и я действительно убила собственного мужа.

– Алла, ты напрасно каешься…

Женщина покачала головой.

– Иди, Андрюша, мне в самом деле надо сейчас немного полежать. Ведь ночь уж на дворе. Я почти сутки на ногах.

IV

Патологоанатомическое отделение располагалось в подвале городского морга. В этот поздний час здание было абсолютно пустынно, только где-то в туалете гулко капала вода, срываясь с отрезанной под потолком трубы в проржавевшую бочку.

Охранник отправился на обход здания и зарулил в котельную, где его наверняка угостит своей сливянкой дядюшка Гирмус.

Около одиннадцати часов вечера доктор Микаловичюс начал обследование обоих трупов, доставленных к нему в отделение.

– Наш дражайший инспектор Райманис принадлежит к тому типу людей, которые никогда не откладывают на завтра то, что можно сделать вчера, – так сказал доктор Микаловичюс час назад своей ассистентке сестре Софии.

Все дело в том, что доктор, обладавший незаурядной внешностью, не планировал провести этот вечер в компании двух трупов в подвале морга. Ему предстояла бурная ночь в ресторане загородного казино с приятной женщиной. А тут… Тем более что тела были так зверски изуродованы. Никогда еще на его операционном столе не было столь жутко искалеченных мертвецов.

Доктор Микаловичюс произвел вскрытие брюшной полости женщины, исследовал внутренние органы и содержимое желудка. Он рассек места укусов и взял пробы тканей.

– Оставьте трупы на столах, – обратился он к своей ассистентке, низенькой, приземистой и усатой женщине, скорее отпугивающей, чем привлекающей особ мужского пола. – Остальные тесты мы проделаем завтра.

Сестра София, заработавшись, пропустила мимо ушей слова доктора. Она брала мазок мочеиспускательного канала мужчины на предметное стекло.

– Похоже, он имел половой акт перед смертью, – заключила она. – Здесь явные следы спермы.

– Вот как? – переспросил доктор. – Это очень интересно.

Интересно другое, цинично подумал он, видела ли ты этот продукт хоть раз в жизни живьем?

Доктор Микаловичюс с наслаждением зевнул, рискуя вывихнуть челюсть, тщательно помыл руки и повесил свой белый халат на вешалку. Ассистентка, ругаясь сквозь зубы, собирала разбросанные красавцем-доктором препараты и инструменты.

Она не любила незавершенную работу, а это дело явно не было закончено, поскольку пенис пациента (именно так она называла трупы, поступавшие на обследование) не был досконально исследован. Сестра София была настоящим фанатом своего дела. И делом этим было коллекционирование пенисов. В тайниках ее жилища одинокой женщины было оборудовано настоящее хранилище баночек и колбочек, в которых хранились пенисы мужчин всех возрастов. Трогательный пенис младенчика, массивный маятник старого забулдыги со вшитыми под кожу крайней плоти пластмассовыми шариками, куцый пенис одного еврея, угодившего под трамвай, и еще десятки и десятки причиндалов, которые она настригла за тридцать лет своей работы в патологоанатомичке.

Более того, она коллекционировала и искусственные пенисы всех цветов и форм, гибкие и жесткие, с электрической вибрацией и с подогревом. Все их она испробовала на себе и порой, разрезвившись на софе представляла, как оживают, набухают и устраивают вокруг нее хоровод все натуральные пенисы из ее коллекции. Лишь представляла, поскольку до сих пор ее тело ещё не испытало на себе прикосновения живого мужского члена. В жизни она была тяжелой, грузной старомодной сорокавосьмилетней тетей с густыми, почти мужскими усами, одышкой и побаливавшими почками. В мечтах же это была пылкая нимфа, соблазняющая десятки мужчин, совокуплявшаяся одновременно с несколькими самцами… Такими, например, как этот…

Надо будет завладеть его пенисом раньше, чем эта идиотка, его жена, распорядится увезти его хоронить. Этот прекрасный образчик, с крупным сизоватым концом и отчетливо выступающими на всем стволе венами, будет истинным украшением ее коллекции.

Без пяти двенадцать. Голое, полупустое помещение было щедро залито холодным лунным светом. Мертвые тела Ивана Золотова и Лизы Калистратовой мирно лежали под простынями из искусственного полотна на своих столах. Было очень холодно.

Наконец в подвале воцарился обычный порядок, и сестра София, еще раз полюбовавшись на результаты своего труда, подошла к мужскому трупу и приоткрыла простыню. Да уж, повезло этой девке. Сестра София потрогала, погладила и взяла в руку вялый холодный комок мышц и представила, как в нее входит этот напряженный, твердый, как палка, грибочек, как он начинает скользить в ней, обильно орошаемый секретом, как тыкается ей в матку часто-часто, часто-часто, час…

Она и не заметила, как запустила свою руку под халат и стала тереть себя в самом сладеньком месте. Рука сразу же стала влажной. Два скрещенных пальца глубоко проникали в глубь заветной щели. Мастурбировать над трупом красавца-мужчины было гораздо приятнее, чем над тем пьяницей-утопленником, что попался в прошлый раз. Да и над тем безголовым, что был в позапрошлый…

Одной рукой она держалась за пенис, другой ласкала себя, и неожиданно ей показалось, что пенис начинает твердеть. Он запружинил, напрягся, увеличился в размерах… Сестра София застонала, закричала от радости – наступал оргазм, да такой длительный и бурный, какого давно не было.