С..а - любовь

Шеймус.

Шеймус Макинтайр.

В первый раз, когда я его увидела, у меня перехватило дыхание. Такого еще никогда не случалось. Я на несколько секунд перестала дышать, будучи физически не в состоянии втянуть воздух в легкие пока мозг не запечатлеет в памяти его идеальный образ. Я никогда не думала, что у меня есть типаж. Наверное потому, что не встречала Шеймуса Макинтайра. Мне не хотелось отводить от него взгляд. Никогда. Он был высоким и внушительным мужчиной, но его движения и осанка говорили о том, что у него добрый и спокойный характер. У него были короткие волосы, которые выглядели так, будто им не помешает стрижка — идеальное сочетание неукрощенности и растрепанности, которое создает немного излишняя длина. Это также намекало на то, что он не был зациклен на своей внешности. Поношенные джинсы, обшарпанные ботинки и простая белая футболка только подтверждали мою догадку. Все в его лице — щетина на подбородке, высокие скулы, прямой нос и темные, глубоко посаженные загадочные глаза — кричало о противоречии. Сила против мягкости. Молодость против мудрости. Стойкость против ранимости. Я еще никогда не видела настолько выразительных черт. А узнав его, поняла, что этот человек ничего не скрывает — у него все написано на лице.

Впервые меня потянуло к Шеймусу как к мужчине, когда я увидела, что он сел на колени перед маленькой девочкой, Кирой. Это было на тротуаре. Она плакала и громко икала. Шеймус мог просто погладить ее по голове, но он с большим трудом опустился на колени. В тот момент я поняла, что для своих детей этот мужчина сделает все. Все, что угодно. Тогда же я осознала еще одну вещь — влечение к другому человеку происходит инстинктивно и непроизвольно. Я наблюдала за тем, как он смотрел в глаза ребенка, утешая ее, а потом крепко обнял. И именно в эту секунду мое сердце решило, что ему нравится Шеймус Макинтайр больше, чем любой другой человек в мире.

Когда я впервые поцеловала Шеймуса, мой мозг отключился и одновременно заработал быстрее. Меня ошеломили физические ощущения. И я поняла, что меня никогда еще не целовали до этого момента. Губы Шеймуса рассказывали историю. Историю, в которой мне хотелось жить. Реалистичную историю с примесью темноты, которая превращалась в свет. В свет, который заставлял меня поверить в существование любви. Чистой, настоящей, всепрощающей бессмертной любви. В каждом движении его губ, каждом вздохе и стоне чувствовалась притягательная сила и искренность. Поцелуй Шеймуса был похож на поцелуй в поцелуе. Слой за слоем он вскрывал и обнажал мои чувства.

В тот первый и единственный раз, когда мы занимались сексом, Шеймус сделал мне огромный подарок, даже не подозревая об этом. Он не знал о моем прошлом, потому что я не хотела вываливать на него правду, но в ту ночь ему удалось победить некоторых из моих демонов. Шеймус занимался со мной любовью. Это была сильная и глубокая связь разума, тел и душ. Я и не подозревала, что такое может быть.

В ту ночь произошло еще одно событие — я влюбилась в него, целиком и полностью.

В первый раз, когда я попрощалась с ним, мое сердце разбилось на мелкие кусочки. Это был взрыв, который уничтожил меня и оставил после себя только пыль. Но Шеймусу нужно было бороться за своих детей. Они должны были оставаться самыми важными людьми в его жизни. А мне нужно было найти и склеить себя. Мой поиск еще далек от завершения. Мне нравится думать, что в другое время и в другом месте, у нас могло бы получиться что-то большее. Что в этом мире могли бы существовать мы.

Мое время в этом месте вышло. Я дала себе шесть месяцев, чтобы найти настоящую мать. Я понимала, что это маловероятно, ведь я даже не знала ее имени. Но мне хотелось думать, что вера и какая-то невидимая сила приведет меня к ней. Что она исполнит мое желание, потому что я верю в чудеса. Я верю в то, что в жизни каждого человека однажды происходит чудо.

Наверное, мое время еще не пришло.

Вчера я ушла с работы и поклялась себе больше никогда не танцевать стриптиз. Но я ни в коем случае никого не осуждаю. Каждый старается выжить как может. Некоторые девочки в одиночку воспитывают ребенка. Некоторые учатся и пытаются заработать на колледж. А некоторые — наркоманки, желающие приглушить боль, которую не заслуживает ни одно живое существо. Мы все обнажались, чтобы выжить. Различие лишь в том – ради чего нам нужно было выживать.

Сегодня утром я поговорила с миссис Л. и поблагодарила ее за гостеприимство. Я сказала ей, что, возможно, вернусь через несколько недель. Но это была ложь. И она это знала. На прощание миссис Л. вручила мне тост из ржаного хлеба с копченой говядиной и собственноручно окрашенный шарф. Бутерброд был вкусным, а от шарфа пахло пачули.

В обед я навестила Хоуп. Я принесла ей сумку с продуктами, в основном с фруктами, потому что обычно она питается непонятно чем, и обняла ее напоследок. Не думаю, что она поняла, что больше никогда не увидит меня. Что в этот раз мое прощание означает именно это. Что я не вернусь завтра и не скажу ей «привет», хотя и буду переживать как у нее дела. Что я не принесу ей остатков еды, хотя и буду волноваться, что она плохо питается и слишком худенькая. Что я больше не подарю ей одежду, которую куплю дня нее на распродаже в комиссионном магазине. Что мы больше не будем вместе смотреть ее любимое кино, которое каждый раз вызывает у нас смех. Что я больше не куплю ей зубную пасту и дезодорант и не напомню о необходимости пользоваться ими.

Я буду скучать по ней. По ее пресному чувству юмора, которая проявляет себя в самые неожиданные моменты. По тому, как она ужасно сочетает одежду и по ее спутанным волосам, которые она не разрешает мне расчесывать. Я буду скучать по ее одержимости радиостанцией, которая ставит только поп-музыку и пению в самое неподходящее время. А еще по выражению, которое иногда принимает ее взгляд и которое заставляет меня думать, что она видит то, чего не видят остальные.

Я отдала Хоуп конверт для Шеймуса и наказала передать его ему. В нем письмо, в котором говорилось о том, что я уезжаю и буду скучать. А еще я попросила его приглядывать за Хоуп.

Мне было грустно покидать ее квартиру. Я пыталась скрыть эмоции, но Хоуп ощутила их. Она многое не понимает в жизни, — Хоуп простая женщина — но каким-то шестым чувством всегда знает, что я испытываю. Я попрощалась с ней во второй раз. Она сказала, что любит меня. Я ответила ей тем же. В этот момент по моему лицу начали катиться слезы и мне пришлось уйти. Никто и никогда не говорил мне таких слов.

Уже очень поздно. Я сижу под деревом, на том месте, где у нас с Шеймусом был пикник и смотрю на свет в его окне. Я жду, когда он пойдет спать, а пока наслаждаюсь воспоминаниями о том времени, которое мы провели вместе. Я воскрешаю в памяти каждый разговор и каждую улыбку, которой обменивалась с ним и его детьми. Пусть у них будет счастливое и совместное будущее, потому что они заслуживают этого. Я ждала этого несколько часов, но когда в его окнах внезапно гаснет свет, это застает меня врасплох. Неизбежное стало для меня сюрпризом. А я ненавижу их.

Так же, как прощания.

Вот почему я поднимаюсь по лестнице к его квартире, но не стучусь. Вместо этого я встаю на коврик, прямо в центре, между буквами «W» и «E» — «МЫ» и целую номер на его двери.

— Огромное-преогромное тебе спасибо, Шеймус.

Глава 39

Французский луковый соус и устранение негативных последствий

Шеймус

Настоящее

Я смог снова взять в руки письмо от Джастин только через три дня. Сейчас пятница, ночь, или, вернее, субботнее утро — недавно пробило час после полуночи. Я выпил несколько бутылок пива и не хочу принимать снотворное. Мне неспокойно и хочется чем-нибудь заняться. Сначала я ходил из угла в угол в гостиной. Но очень скоро у меня заболели ноги. Потом смотрел кино по Netflix, но оно было настолько неинтересное, что через тридцать минут после его окончания, я не могу вспомнить сюжет. Затем я доел раскрошенные чипсы, макая их в остатки французского лукового соуса из холодильника. Срок годности у соуса истек на прошлой неделе и, наверное, мне придется побегать в туалет. Это было не самое умное решение, но я виню во всем алкоголь.

Мне очень нужно чем-нибудь занять себя.

В этот момент мой взгляд падает на … письмо от Джастин.

С него на меня все также хмуро смотрят мое имя и адрес.

Я хватаю его с края стола и иду на кухню, чтобы выбросить в мусорное ведро. Письмо приземляется на все еще мокрую кофейную гущу и практически пустую упаковку из-под соуса. Я наблюдаю за тем, как белая бумага жадно впитывает в себя влагу, отчего одна сторона становится коричневой, а другая покрывается застывшими пятнами жира.

Удовлетворившись его внешним видом, я возвращаюсь на диван и начинаю переключать каналы по телевизору. Это бесполезное занятие отвлекает меня всего на пять секунд, после чего я возвращаюсь на кухню и достаю «униженный» конверт из мусорной корзины. Смахнув рукой кофейную гущу, я вытаскиваю письмо и бросаю конверт обратно в кучу будущего компоста.

Письмо — это всего один-единственный листок не разлинованной бумаги. Каждое слово выведено уверенной рукой, с нажимом. Сама бумага выглядит обычной, но гладкая текстура намекает на ее высокое качество. С правой стороны, она сухая и чистая, а с левой покрыта просвечивающими пятнами всевозможных коричневых оттенков. Тем не менее, прочитать написанное можно.