Сальватор
Шрифт:
Но французы либо не заметили белую тряпку, либо не поверили в искренность англичан — огонь продолжался.
Пьер Эрбель сбросил с себя одежду.
— Какого черта ты еще задумал? — удивился Парижанин. — Хочешь показать им свой зад? Это же все-таки не флаг.
— Нет, зато я им сейчас скажу, кто мы такие, — заявил Эрбель.
Он прыгнул с релинга вниз головой, исчез в волнах, вынырнул метрах в семи от шлюпа и поплыл прямо к порту.
А шлюп лег в дрейф в знак того, что не намерен удаляться от берега.
При виде бросившегося в воду человека,
Командовал ею боцман родом из Сен-Мало.
По воле случая — в данных обстоятельствах ставшего удивительным — оказалось, что Пьер Эрбель брал у этого старого морского волка первые уроки каботажного плавания.
Он узнал своего учителя и окликнул его по имени.
Моряк поднял голову, приставил руку к глазам и, бросив руль, перебежал на нос:
— Будь я проклят, если это не Пьер Эрбель! — вскричал он.
— Что это вы встречаете меня английским ругательством, папаша Берто? — отвечал Эрбель. — Разве так встречают земляка и ученика?! Здравствуйте, папаша Берто! Как поживает ваша жена? Как ваши дети?
И, уцепившись за борт, прибавил:
— Да, клянусь Богоматерью Сен-Бриё, я Пьер Эрбель. Могу поклясться, что приплыл к вам издалека!
Вода текла с него ручьями, однако он бросился в объятия боцмана.
Шлюп находился недалеко от лодки, и четверо товарищей Эрбеля видели это поистине сыновнее объятие.
— Да здравствует Франция! — хором прокричали они.
Их крик достиг слуха тех, кто сидел в лодке.
— Да здравствует Франция! — прокричали в ответ моряки, встретившие Эрбеля.
— Там тоже друзья? — спросил папаша Берто.
— Еще бы! Судите сами!
Эрбель подал знак, чтобы шлюп подошел поближе.
Беглецы ждать себя не заставили. В одно мгновение суденышко подняло паруса и пошло к берегу, но на сей раз не под звуки выстрелов, а под крики «Да здравствует король! Да здравствует Франция!»
Все жители Бомона высыпали на мол.
Пятеро беглецов причалили к берегу.
Пьер Эрбель поцеловал родную землю, эту общую мать, словно дело происходило во времена Древнего Рима.
Остальные бросились в объятия тех, кто стоял к ним ближе других. Да и не все ли было равно, кого обнимать? Разве не были они все братьями? А Парижанин обращался главным образом к сестрам…
Тем временем бедный Питкерн весьма печально наблюдал за всеобщей радостью.
— А этот баклан чего надулся? — спросил старик Берто.
— Да это англичанин, одолживший нам свою посудину, — улыбнулся Пьер Эрбель.
— Одолжил?! — переспросил Берто. — Англичанин одолжил вам свою посудину? А ну-ка пусть идет сюда, мы его увенчаем розами!
Эрбель остановил Берто, который в своем воодушевлении собирался прижать Питкерна к груди.
— Спокойнее, — сказал Эрбель. — Он одолжил нам шлюп, как мы одолжили остров Джерси королю Георгу — уступив силе.
— Это другое дело, — кивнул Берто. — Значит, ты не только убежал, но и пленников с собой привел! Вот это дело! Красавца-моряка да еще прекрасный
шлюп! Клянусь, он стоит двадцать пять тысяч ливров: по пять тысяч франков на брата.— Питкерн не пленник, — возразил Эрбель.
— Как так не пленник?
— Нет, и шлюп мы продавать не собираемся.
— Почему?
— Питкерн оказался в ловушке потому, что говорит по-бретонски и у него добрая душа: мы должны обойтись с ним как с земляком.
Он поманил валлийца, обратившись к нему на нижнебретонском наречии:
— Подойди сюда, Питкерн!
Тому ничего не оставалось, как повиноваться, что он и сделал, но хмуро, против воли, как бульдог, заслышавший приказание хозяина.
— Пусть все, кто из Нижней Бретани, подойдут ближе! — пригласил Эрбель и обвел рукой вокруг.
— Друзья мои! — продолжал он, представляя им Питкерна. — Вот земляк, которого надо на славу угостить сегодня вечером, потому что завтра утром он вернется в Англию.
— Браво! — одобрительно прокричали моряки, протягивая Питкерну руки.
Тот ничего не понимал. Он решил, что высадился в незнакомом уголке Уэльса.
Все говорили по-гэльски.
Эрбель объяснил ему, что происходит и как решили поступить с ним и с его шлюпом.
Незадачливый англичанин не мог в это поверить.
Не беремся описывать праздник, героями которого оказались пятеро беглецов и славный Питкерн. Вечер прошел за столом, а ночь — в танцах.
На следующий день сотрапезники, танцоры и танцорки проводили Питкерна на шлюп, снабженный едой и питьем так, как никогда раньше. Потом ему помогли поднять паруса и якорь.
Ветер был попутный, и шлюп величаво вышел из гавани под крики: «Да здравствуют бретонцы! Да здравствуют валлийцы!»
Погода в тот день, да и на следующий, была прекрасная; есть все основания полагать, что славный Питкерн и его «Красавица Софи» благополучно добрались до Англии; а рассказ об этом приключении можно и сейчас услышать от жителей Пембрука.
XXIV
«ПРЕКРАСНАЯ ТЕРЕЗА»
Читатели понимают, что события, о которых мы сейчас рассказали, преувеличенные бретонской поэтикой и приукрашенные парижской шутливостью, создали Пьеру Эрбелю репутацию отважного и вместе с тем осторожного человека. Благодаря этому он скоро оказался первым среди своих товарищей, а те были тем более ему признательны за товарищеские отношения, так как ни для кого из них не было секретом, что он принадлежит к одному из знатнейших родов не только Бретани, но и Франции.
В течение нескольких мирных лет, последовавших за признанием Англией американской независимости, Пьер Эрбель не терял времени даром и в качестве сначала помощника капитана, а потом и капитана торгового судна совершил путешествие в Мексиканский залив, дважды побывал в Индии: один раз на Цейлоне, другой — в Калькутте.
И когда война вспыхнула с небывалым ожесточением в 1794 и 1795 годах, Пьер Эрбель попросил Конвент назначить его капитаном, и это было сделано без каких-либо затруднений, принимая во внимание его прошлые заслуги.