Сальватор

— Она ничего не забыла.

— В таком случае…

— Она помнит слишком хорошо.

— Не понимаю.

— Когда я попытался напомнить несчастной девочке о той ужасной катастрофе, у нее едва не помутился разум. В такие минуты с ней случаются нервные припадки, это может привести к тому, что она лишится рассудка. А чего будет стоить показание ребенка, которого обвинят в сумасшествии и одним словом действительно доведут ее до безумия? О, я все взвесил!

— Ну хорошо, давайте займемся мертвым ребенком, а не живым. Если молчит живой, то, может быть, заговорит мертвый?

— Да, если бы у меня была свобода действий.

— Кто же вам мешает? Ступайте к королевскому прокурору, изложите ему все дело, заставьте правосудие докопаться до истины, к которой вы взываете, и…

— Да, и полиция в одну ночь уберет следы, на которые придет посмотреть на следующий день правосудие. Я же вам сказал, что полиция заинтересована в том, чтобы устранить эти доказательства и потопить господина Сарранти в этом грязном деле о краже и убийстве.

— Тогда продолжайте расследование сами. Давайте продолжим его вместе. Вы говорите, что могли бы найти истину, если бы могли действовать свободно. Что может вам помешать? Говорите!

— О, это уже совсем другая история, не менее серьезная, страшная и отвратительная, чем дело господина Сарранти.

— Пусть так. Будем же действовать!

— Согласен! Мне ничего лучшего и не надо, однако прежде…

— Что?

— Давайте найдем способ свободно осмотреть дом и парк, где преступление или, вернее, преступления были совершены.

— Возможно ли изыскать такое средство?

— Да.

— Какой ценой?

— За деньги.

— Вы же слышали: я сказочно богат.

— Да, генерал, но это не все.

— Что еще надо?

— Немного ловкости и много упорства.

— Я сказал, что для достижения этой цели готов отдать не только все состояние, но предоставить свою помощь и даже пожертвовать жизнью.

— Думаю, мы сумеем договориться, генерал.

Сальватор огляделся и, обратив внимание на то, что луна ярко освещает клен, под которым они стоят, сказал генералу:

— Отойдем в тень, сударь. Нам предстоит обсудить дело, которое может стоить нам жизни, и не только на эшафоте, но и в чаще леса, за углом дома. Ведь сейчас мы выступаем против полиции как заговорщики, а также против подлецов как честные люди.

И Сальватор увлек г-на Лебастара де Премона в такое место, где тень была самой густой.

Генерал подождал, пока молодой человек осмотрелся и прислушался к малейшему шороху, и, видя, что тот удовлетворен осмотром, попросил:

— Говорите!

— Прежде всего, — прошептал Сальватор, — следовало бы стать полноправными владельцами замка и парка Вири.

— Нет ничего легче.

— То есть?

— Мы их купим.

— К сожалению, генерал, они не продаются.

— Неужели на свете существует что-то такое, что не продается?

— Увы, да, генерал: именно этот дом и этот парк.

— Почему?

— Они служат ширмой, убежищем, укрытием для другого преступления, почти столь же чудовищного, что и то, которое пытаемся раскрыть мы с вами.

— Значит, в этом доме кто-то живет?

— Один могущественный человек.

— По политическому положению?

— Нет, он связан с Церковью, что гораздо надежнее!

— Как его имя?

— Граф Лоредан де Вальженез.

— Погодите, — остановил его граф, взявшись рукой за подбородок, — мне знакомо это имя…

— Вполне возможно, ведь это одно из известнейших имен французской аристократии.

— Если мне не изменяет память, — задумчиво продолжал генерал, — маркиз де Вальженез, тот, которого я знавал, был человеком весьма и весьма порядочным.

— Маркиз — да! — воскликнул Сальватор. — Благороднейший и вернейший из всех, кого я когда-либо встречал!

— Вы тоже его знали, сударь?

— Да, — только и ответил Сальватор, — но речь не о нем.

— Верно, о графе… Ну, о нем я сказать не могу того же, что о его брате.

Сальватор молчал, словно не желая высказывать мнение о графе де Вальженезе.

Генерал продолжал:

— Что стало с маркизом?

— Умер! — отвечал Сальватор, горестно опустив голову.

— Умер?

— Да, генерал… внезапно… в результате апоплексического удара.

— У него был сын… незаконорожденный, кажется?

— Это так.

— Что с сыном?

— Умер через год после смерти отца.

— Умер… Я знал его ребенком, вот таким малышом, — сказал генерал, показывая рукой, какого роста был мальчик. — Удивительно умный был ребенок, с необычайно твердым характером… Умер!.. А как?

— Застрелился, — коротко ответил Сальватор.

— От горя, должно быть?

— Да, вероятно.

— Так вы говорите, замок и парк Вири купил брат маркиза?

— Сын брата, граф Лоредан, и не купил, а снял парк с замком.

— Желаю ему не быть похожим на своего отца.

— Отец — образец чести и неподкупности по сравнению с сыном.

— Не очень-то вы лестного мнения о сыне, дорогой господин Сальватор… Еще один знатный род уходит в небытие, — меланхолично произнес генерал. — Скоро он обратится в прах или, что еще хуже, запятнает себя позором!

Помолчав, он спросил:

— А зачем господину Лоредану де Вальженезу дом, которым он так дорожит?

— Я же сказал, что в стенах дома кроется преступление!

— Вот поэтому я и спрашиваю, зачем господину де Вальженезу дом.

— Он прячет там похищенную девочку.

— Девочку?

— Да, ей шестнадцать лет.

— Девочка… Шестнадцати лет! — пробормотал генерал. — Как и моя…

Потом, словно спохватившись, спросил:

— Раз вы знаете об этом преступлении, сударь, или, скорее, раз вам известен преступник, почему вы не выдаете его правосудию?

— Потому что в скверные времена — а мы переживаем именно такое время, генерал, — существуют не только преступления, на которые правосудие закрывает глаза, но и преступники, которых оно берет под свою защиту.

— О! — вскричал генерал. — Неужели вся Франция не может подняться, восстать против подобного порядка вещей?

Сальватор усмехнулся.

— Франция ждет удобного случая, генерал.

— Можно, как мне кажется, его поторопить!

— Ради этого мы и собираемся.

— Вернемся к насущным делам, поскольку Франция не восстанет специально для спасения господина Сарранти и надобно, чтобы его спас я… Раз дом не продается, как вы рассчитываете им завладеть?