Самайн

Яков вспомнил, что как раз сейчас он занимался документами застройщика, в которых все время закрадывались ошибки. Он задерживался на работе, почти не спал, редко общался с женой.

– Так вы же сами сказали, что все можете. Чего же не займетесь?

– Могу и сам, коли ты передумал Тому забирать, – глаза Витольд недобро горели. – Ежели не передумал, так потрудись. Или служить мне будете оба до конца дней своих, а я уж постараюсь сделать так, чтоб они не закончились никогда.

– Я согласен, – выкрикнул Яков, боясь рассердить колдуна еще больше. Витольд выпустил изо рта дым. Плотный и удушливый, он полностью окутал Якова, а когда рассеялся, тот оказался перед дремучей чащобой леса.

Целый день он ходил в поисках решений, но надежда таяла, голова гудела, а придумать так ничего не удалось. «Как отговорить, что сказать застройщику, если он и сам знал, что это место идеально для возведения жилого комплекса: минимальные затраты на выравнивание и строительство, отличные результаты почвенной экспертизы и исследования грунта. Чистый воздух, лес с грибами и ягодами, прямая дорога до города и даже автобусы сюда ходят. И как это место так долго держится нетронутым?».

Он все ходил по тем же дорожкам, мимо елей, сосен и не заметил, как ночь опустилась на землю. Тень, мелькнувшая среди деревьев, привлекла внимание Якова.

– Почудилось, наверное, – он всматривался в темноту, но свет блеклой луны не давал разглядеть, что скрывали, кого прятали толстые стволы деревьев. Немые, они качали макушками, будто ругали его за то, что он задержался. На небе скопились тучи, ветер бесновался, и первые капли дождя упали на землю. Яков зябко повел плечами.

– Где-то я тут сторожку видел, там и заночую.

Он шел, казалось, целую вечность. Каждый шаг давался с трудом, ноги отяжелели, дорога путалась, цеплялась ветками за штанины, и где-то вдалеке, в промежутке между раскатами грома, слышался женский смех. Измотавшись в конец, он все же вышел к домику, который пустовал и скоро должен был быть выкорчеван отсюда вместе с деревьями. Дверь оказалась не заперта.

– Доброй ночи, – поздоровался мужичок. Он неподвижно сидел в кресле и смотрел в окно.

– Доброй, – Яков подумал, что все повторяется. – От дождя прячетесь или вы хозяин?

– От дождя. А хозяин уж давно тут не появлялся.

– Куда ж делся?

– Пропал, – как-то обыденно ответил мужичок и взял чашку со стола. – Алексей, – представился незнакомец и протянул широкую ладонь.

– Яков. И часто тут люди пропадают?

– Часто. Место ж особое, – отхлебнув чаю, мужичок продолжил, – раньше тут болота были да топи. Говорят, даже лешего видели. Лес он свой охранял. Может, и сейчас охраняет, иначе-то оно как-то неправильно. Чтоб грибов да ягод набрать, обязательно у лешего разрешения просили. Нечисть разная ему прислуживала: шишиги, мавки, но людей зря не трогали. С тех пор много лет прошло. Повысохло все, ушли болота, а духи остались, потому что колдун здесь поселился. С помощью амулетов языческих призывал он темных для дел разных. Раз пять или шесть в году. Пляски устраивали, колдовали, а потом шли к людям подкрепиться да ряды свои пополнить, поэтому ходил народ в лес редко: днем и никогда поодиночке не совался. Так вот было. А ты ложись, вижу – устал.

Яков упал на кровать и прикрыл глаза, слушая, как дождь барабанит по крыше. В углу что-то шуршало.

Мужичок посмотрел в окно и нарисовал в воздухе какой-то знак:

– Эта земля всегда привлекала людей, особенно жадных до денег. Только сколько тут не пытались строиться, ничего не выходило. Брось эту идею, Яша.

Яков слышал старика глухо, через сон. Еще он слышал, как скреблись: в дверь, потом в окно. Затем он почувствовал, будто кто-то наклонился над ним, но не мог ни пошевелиться, ни открыть глаз. «Сплю или нет?» – Яков пытался очнуться, но каждый раз, когда у него почти получалась выбраться из этого состояния, большая ладонь накрывала лоб, и он глубже проваливался в сон. Раскаты грома разрывали небо, а когда все затихало, он слышал бормотание Алексея.

– Яшенька-а, – кто-то ласково звал его, и шепот старика усиливался.

Дом ходил ходуном. Что-то шипело, рычало. Скрипели половицы. Яков метался в бреду, иногда вскрикивал, когда чувствовал, как по нему кто-то топчется. И снова голос Алексея становился громче. А потом… Потом Яков ничего не слышал.

Наверное, Яков сошел бы с ума, будь он в сознании. Попасть на Самайн и спастись еще никому не удавалось: либо разума лишались, либо жизни, но Якову повезло.

Проснулся он рано, с тяжелой головой. Лучи солнца приветливо пробивались в окно, и Яков вышел на улицу. Ни луж, ни поломанных веток. На двери ни царапинки, и Алексей куда-то подевался. Словно и не было ничего, лишь на руке порез и пара синяков.

Насладившись свежестью утреннего воздуха, Яков выехал в офис, сделав предварительный звонок одному знакомому. Когда он оказался на месте, на его столе уже лежали документы. Он быстро пролистал их: «Территория относится к категории особо охраняемых объектов и зон. Строительство на данном участке ЗАПРЕЩЕНО», и отправил руководству. «Дело сделано. Пусть хоть увольняют».

С документами все же пришлось повозиться – застройщик пробовал договориться с министерствами о смене хозяйственного объекта, но ему снова и снова отказывали. Не начавшуюся стройку, наконец, свернули. Ходили слухи, что несколько человек пропало в лесу, что тоже сказалось на общем решении о прекращении работ на данном участке.

Яков был доволен, все закончилось. Осталось Тому дождаться. Соскучился по ней Яков, словами не передать. Вспоминал ночами, как познакомились, как сердце его дрожало в ожидании встреч, как в жены брал. Хорошая она у него. И с чего он на нее взъелся?

Вернулась Тома ближе к вечеру воскресения. Такси остановилось перед подъездом, и Яков вышел, чтобы встретить жену. На лавке все также сидела Анна Чутсовна. Улыбчивая старушка поприветствовала соседей и вернулась к вязанию.

– Яша, – Тома пригрозила пальчиком, – только температура спала, а ты уже бегаешь раздетый.

– Я так рад, что ты вернулась, – Яков сжал Тому в объятиях.

– Меня всего день не было, – Тома удивленно посмотрела на мужа, потрогала его лоб. – Давай домой. Еще и расчесал себя всего, что за зараза напала? А синяки откуда?