Самба «Шабаш»

— Мы теряем территорию, — сказал Мартино, глядя в подзорную трубу.

Роберт Луи Стивенсон отыскал, глядя из своей глазницы, Мистера Хайда. Существо было дикарем — таким он его создал. Оно сражалось в одиночку против десяти, что пролило бальзам на сердце писателя. Но ему пришлось проститься с писательской гордыней, когда Мистер Хайд вдруг превратился в Доктора Джекилла и тут же был разорван на куски нападавшими.

— Надо было изготовить более концентрированный продукт, — прохрипел автор, складывая трубу.

Луи следил за битвой невооруженным глазом, что позволяло ему видеть разом все поле сражения.

— Однако их ряды сильно поредели, — сказал он. — И они утеряли слитность.

Действительно, сатанистов осталось не более двадцати. Не менее трех четвертей живых трупов превратились в груды безобидных костей и лохмотьев плоти. Главную проблему представляла солдатня оракула. Амазонки, вооружившись топорами, прорубали путь среди живых. И их тела покрывала не только собственная кровь.

— Не все книги были открыты, — сказала Клод Ренар.

— Они остановились слишком рано, — согласился Стивенсон. — Задолго до Кретьена де Труа. Было бы хитроумнее уложить его творения в первом ряду.

— Значит, кавалерию на помощь должны вызвать мы, — сообразил Мартино и вздохнул.

Он скользнул по позвоночнику колосса Родосского, потом добрался до левой пятки. Открыл люк и отдал приказ Талосу, который вместе с ними убыл с Луны. Потом поспешно вскарабкался наверх, на тридцатиметровую высоту.

— Сможете им управлять? — спросил он у Луи Ренара. Пират сидел перед пультом управления гигантского автомата.

— Не беспокойтесь.

— Хорошо, подойдите поближе и... будь что будет. Мартино через люк выбрался в верхнюю часть черепной коробки колосса, где располагался своеобразный чердак. Он сложил там кое-какое оборудование, которое не успел толком проверить. Он не захватил ни Экскалибур, ни щит с Горгоной и теперь жалел об этом. Но здесь была броня, которую он, извиваясь, напялил на себя, надел крылья Дедала, взял колчан и лук Купидона. К тому же у него остался шестизарядник с единственной пулей. «Использовать в крайнем случае», — приказал он себе, открывая следующий люк и выбираясь на голову бронзового гиганта.

Колосс шагал к полю битвы — вид с этой точки обзора поражал воображение. Гигант прихрамывал, а потому Мартино не терял бдительности, проводя последнюю проверку. Он расправил крылья, в крепления которых были просунуты его руки, несколько раз взмахнул ими, оценив легкость.

— Все будет как нужно, мой малыш Мартино, — попытался он успокоить себя.

Выпущенная в его сторону стрела чиркнула по черепу колосса. Клеман ринулся в пустоту и нырнул в зону относительного затишья, где располагались сказки «Гисториума» Грегуара Роземонда, которые так никто и не открыл. Ряды врагов пронеслись под ним, потом потянулась усеянная трупами равнина. Рыцари Кретьена де Труа лежали перед ним по линии прямой, как взлетно-посадочная полоса.

Клеман нырнул вниз, набрал скорость и на бреющем полете пронесся над книгами, создав поток воздуха, который одну за другой раскрыл все тома. На равнине материализовались десять, двадцать, тридцать рыцарей. Некоторых сопровождали конюхи, ведущие в поводу лошадей.

Им предстояло узнать позднее, какая магия оторвала их от поисков справедливости. Но, заметив дьявольских существ, которые сражались вдалеке, они решили, что отправить нечистых к праотцам и есть та задача, которую поставил перед ними Всевышний.

Рыцари пришпорили лошадей, выхватили мечи и ринулись на зомби, фанатиков и амазонок. Мартино развернулся. И приготовился к полету над рядом забытых сказок, когда стрела повредила одно из крыльев, бросив его на землю.

Стоящая в ста метрах предводительница амазонок медленно опустила лук. Она узнала беглеца, когда тот пролетал над ней. Испустила победный клич и бросилась к месту, где упал человек-птица, выскользнувший из ее рук в Дельфах.

ГЛАВА 66

Грегуар Роземонд шел по крылу «Гуся-Щеголя», сунув одну руку в карман и держа в уголке рта зажженную сигарету. На фильтре красовалась ухмыляющаяся дьявольская маска, точная копия той, которая имелась на окурке, подобранном майором Грубером в Теночтитлане и помогшем создать Лилит.

«Наш профессор истории не может быть Дьяволом, — повторяла себе Кармилла. — Он решил разыграть меня». Но скрыла замешательство и продолжила бубнить:

— О великий Вельзевул, Люцифер, Сатана...

Взмахом руки он велел ей замолчать. Кармилла повиновалась. Он сморщился, словно собирался чихнуть.

— Что это... Этот аромат...

Не переусердствовала ли она с Орхидеей кармилла?Дьявол четырежды чихнул, каждый его чих отозвался невероятными раскатами грома. Достал носовой платок и вытер слезы, потоком лившиеся из его покрасневших глаз.

— У меня аллергия на орхидеи. А потому не приближайтесь, иначе я сделаю из вас шашлык.

И высморкался трубным рыком.

Грегуар Роземонд, Грегуар Роземонд из Колледжа колдуний, тот, чей курс она слушала несколько лет, компаньон Роберты Моргенстерн, действительно был Дьяволом, сообразила удрученная Кармилла Баньши. Но часть ее мозга отказывалась в это верить. Она шла по лезвию бритвы, а потому решила придерживаться исходного сценария и доказать свою веру в него, несмотря на все «против».

— Мы нуждаемся в вас. Эти времена, столь подходящие для хаоса, подходят и для возвращения Вашего Величества. Возьмите меня в жены. В качестве приданого я отдам вам весь мир.

Грегуар сложил и с осторожностью убрал носовой платок в карман пелерины из чернобурки. Кармилла, опустив голову, ждала вердикта. Перед тем как открыться ей, он испытывал лишь ненависть к той, что принесла столько бед. Но когда он увидел перед собой униженную и покорную колдунью, в нем проснулись воспоминания о клятве подданства, и эти воспоминания приятно бередили душу... «Старые дела», — напомнил он себе, теребя пачку с сигаретами.

— Мне жаль. Баньши подняла глаза.

— Как это вам жаль?

Он смущенно почесал в затылке.

— Произнеси вы формулу лет двести — триста назад. Но теперь я ничего не могу сделать для вас.

Фундамент, на котором покоились ее амбиции, ее мечты, ее новое существование, не мог развалиться, как карточный домик!

— Но... В конце концов... Я подношу вам Армагеддон на серебряном блюде.

— Будь оно даже золотым, я бы отказался.

— Я... Я вас люблю! И сделаю все, чтобы понравиться вам.