Самозванка

— То есть так, проше пана? — приподнял бровь пан Ляшко.

— Посмотрим, — задумчиво пообещал Палий. — Может страховщиков, а может почту… или банк. Скорее всего, всех вместе. Ты мне вот еще что скажи: какой товар самый дорогой у купцов? Ответ последовал быстро и уверенно:

— Заморский! Пряности индийские и китайские. Дороже золота по весу ценятся.

— Значит, пряности, — протянул Данила и усмехнулся, негромко добавив себе под нос: — Надо же, сто лет будет эта схема работать, пока один умный человек не найдет в ней изъян. Лохи, одним словом… по другому не скажешь. Будем учить!

Откуда в нем была эта уверенность и эти знания, он не знал. Зато твердо помнил, что любой новый вид деятельности в финансах в первую очередь подвергается проверке со стороны мошенников. И еще он откуда-то знал, что задуманную им операцию придумал один известный московский аферист в середине девятнадцатого века, и только через два десятилетия полицейские смогли разгадать ее суть. Оторвавшись от раздумий, Данила с улыбкой наблюдал за яростным торгом пана Ляшко с корчмарем. Серебряный рубль молча лежал на столе, ожидая своей разменной участи.

— Два злотых и пятнадцать грошей за стол и ночлег. Так?

— То так, — важно кивал в ответ трактирщик.

— Один талер — это три злотых, что есть девяносто грошей или сорок пять копеек серебром. Так?

— Истинно, пан.

— Значит, ты нам должен … — шляхтич на секунду задумался, молча шевеля губами в сложном подсчете, и наконец выдал окончательную цифру: — Шестьдесят две копейки и два шеляга.

— Один, — поправил его недовольный корчмарь и напомнил: — Один грош это три шеляга.

— Нехай будет один, — снисходительно согласился пан Ляшко и победоносно взглянул на товарищей. Данила весело рассмеялся и поднялся из-за стола:

— Давайте почивать, други. С утра опять в дорогу.

Сладко выспавшись на мягких пуховых перинах, плотно позавтракав перед отъездом, друзья неспешно двинулись в дальнейший путь под теплыми лучами яркого весеннего солнца. Добравшись без происшествий до родного куреня, казаки были радостно встречены своими товарищами, устроившими им веселое застолье за столом летней кухни. Пан Ляшко в лицах расписывал приключения, выпавшие на их долю, особое внимание уделив операции с оливковым маслом. Авторитет Данилы в глазах запорожцев после этого поднялся еще выше. Метелица, вытирая выступившие от смеха слезы, поделился с друзьями новостью:

— Данила, тебя десяток хочет атаманом кричать. Мирон против, но почти вся куренная старшина поддержит. Так что готовься принимать бунчук.

— Да куда мне, батько? — смущенно ответил запорожец. — Молод я еще.

— Зато удал! — возразил старый казак. — И бою, и на кулаках, и…

Тут он замялся, подыскивая нужное выражение и, не найдя, резко взмахнул рукой.

— Характерник, одним словом. Они, брат, всегда у казаков в почете. Один Иван Серко, царствие ему небесное, сколь душ вольных от погибели спас своим умением. И раз тебе судьбина выпала такая, то будешь в ответе за своих товарищей. Так, братцы? — произнеся напыщенную речь, бывалый казак внимательно осмотрел примолкших запорожцев.

— Любо! — дружный рев десятка спугнул стаю ворон с деревьев.

Данила поднялся с лавки, вглядываясь в серьезные лица. Казаки — знакомые и незнакомые, пришедшие на место погибших товарищей — ободрительно кивали ему в ответ.

— Поклон низкий вам, други, за честь великую. Но… — взяв небольшую паузу, он решительно продолжил: — Стребую я с вас по полной мере. Потом не обижайтесь.

За столом раздался дружный смех. Метелица одобрительно крякнул при последних словах и негромко сказал, наклонившись к молодому запорожцу:

— Завтра поутру скачи в Батурин — тебя кошевой к себе требовал.

— Зачем, батько? — недоуменно спросил Данила.

— То не ведаю. Мне не докладывают.

Приняв положенную порцию поздравлений, уже избранный, но еще официально не утвержденный в должности десятник, покинул продолжающееся пиршество, чтобы подготовиться к завтрашней поездке. Из старого сундука на свет было извлечено нарядное платье, а недельная щетина безжалостно уничтожена острым черкесским клинком. Засветло покинув родной курень, уже в полдень Данила переступил порог войсковой канцелярии. Потомившись в приемной около часа, он получил приглашение и вошел в кабинет кошевого атамана Запорожской Сечи.

— Поклон тебе, батько атаман! — стандартно приветствовал он полноватого мужчину с седым оселедцем и длинными усами, вальяжного восседавшего в мягком резном кресле. Синий атласный полукафтан с золотыми позументами ладно сидел на крепкой фигуре Петра Калнышевского, выглядевшего много моложе своих семидесяти лет.

— Проходи казак, присаживайся, — кивнул атаман, не отрываясь от бумаг.

Рядом с ним сидел высокий, сухощавый запорожец средних лет с орлиным носом и жесткими, цепкими глазами — войсковой писарь Трофим Забегайло. Неуверенно потоптавшись на месте, Данила осторожно присел на краешек венского стула, с любопытством оглядывая богатое убранство помещения. Не обращая на него никакого внимания, писарь положил на стол перед атаманом очередной лист бумаги и доложил:

— Из Самарской паланки пришли подводы с солониной, вся порчена.

— Сколько всего? — уточнил Калнышевский.

Трофим пододвинул к себе чистую бумагу, обмакнул перо в бронзовую чернильницу и принялся считать вслух:

— Одиннадцать подвод, да в каждой двадцать четыре бочки, да по пятьдесят фунтов…

— Тринадцать тысяч двести фунтов, — машинально ответил Данила.

Атаман удивленно хмыкнул, а писарь, закончив подсчет, настороженно спросил:

— Откуда ведаешь верный счет? За Данилу ответил кто-то другой — монотонно и заучено:

— При умножении любого двузначного числа на одиннадцать нужно сложить цифры, из которых состоит данное число, и полученную сумму вставить между этими цифрами. Если полученная сумма больше десяти, то к первой цифре прибавляется единица.

— Погоди, погоди! — осадил его заинтересованный писарь. — Повтори еще раз.

Данила повторил. Трофим сделал несколько подсчетов на бумаге, после чего посмотрел на него с откровенным изумлением:

— Сходится! А на пятьдесят как помножил в уме?

— Проще разделить данное число на два и приписать пару нолей. Ничего сложного.

Еще одна проверка и одобрительное кряканье. Кошевой, внимательно наблюдавший за устроенным математическим экзаменом, с усмешкой спросил:

— Значит, правду люди говорят, что у нас в войске появился сильный характерник. Откуда познания, казак?

— Не ведаю, батько кошевой, — честно признался Данила. — Само откуда-то берется. Вмешался Трофим:

— А как другие числа множить, знаешь?

— Знаю, только это немного сложней будет. Надо на бумаге объяснять.