Самвел

Он обратился к Вормиздухт:

– Ты, Вормиздухт, так добросердечна, что я не осмеливаюсь даже малейшим подозрением запятнать твою ангельскую чистоту. Но как ты думаешь, разве это не мерзко – шпионить в чужом доме?

– Я это понимаю, – ответила она тоном, в котором заметно было глубокое негодование и вместе с тем безутешная печаль. – Я это понимаю и предвижу горькие последствия. Меня ужасает мысль о том, что льется человеческая кровь, что отцы и матери томятся в тюрьмах, а дети, бесприютные и сиротливые, скоро окажутся в руках палачей. Я не могу вынести такой жестокости.

– Но ведь это желание твоего брата, – заметил Самвел.

– Не порицай меня, Самвел, за него. Персидские цари бессердечны. Они утверждают основание своего престола на человеческих трупах, – так сказал один из наших философов.

Самвел впал в раздумье. Вормиздухт прервала его молчание:

– Не печалься, Самвел! Ради успокоения своей совести я сегодня же велю подготовить караван для путешествия, отправлюсь в Тизбон, паду ниц перед братом и слезами укрощу его гнев. А если он бездушно отнесется к слезам своей сестры, то подножие его трона будет запятнано родной кровью…

– Я знаю, Вормиздухт, что ты способна на большое самопожертвование, – сказал Самвел. – Но теперь уже поздно… Дела настолько усложнились, события настолько неотвратимы, что твое заступничество едва ли поможет предотвратить наступающее бедствие.

– Но ведь и твоей жизни угрожает опасность, Самвел! Я не сомневаюсь, что главный евнух, или, как ты сказал, этот подлый шпион, внес и твое имя в список «неблагонадежных».

– Я тоже в этом не сомневаюсь! – сказал Самвел. – Заботу обо мне я возлагаю на бога…

Он снова задумался и после минутного молчания добавил с иронией:

– Ты забываешь, Вормиздухт, что мой отец и дядя ведут персидские войска. Меня-то они, надеюсь, пощадят…

– Велено никого не щадить: ни друга, ни родню! – сказала опечаленная женщина. Она стала умолять князя, чтобы он хотя бы на время, ради своего спасения, покинул страну и скрылся куда-нибудь, пока не утихнет гроза.

– Вот этого я не прощаю тебе, Вормиздухт, – с улыбкой проговорил Самвел в ответ на ее мольбы. – Ты склоняешь меня к позорному делу. Неужели ты хочешь, чтобы я во время сражения, как трус, покинул поле брани?

– Подумай, Самвел, что опасность угрожает и той, кого ты любишь, – заметила Вормиздухт печальным голосом.

– Вот именно поэтому я не должен покидать поля битвы, – сказал Самвел, и глаза его зажглись огнем мести.

С завистью глядела Вормиздухт на юношу, который был олицетворением самопожертвования и в котором чувство любви было так сильно и так неугасимо.

– Скажи мне, Вормиздухт, – продолжал Самвел, переменив разговор, – во всем том, о чем ты рассказала мне, твой евнух признался тебе лично?

– Среди его писем я нашла еще одно, – ответила она. – Я принесла его с собой.

– Можешь показать его мне?

Она достала из кармана сверток пергамента и передала Самвелу. Он посмотрел на письмо, и, немного подумав, спросил:

– Могу ли я оставить его у себя?

– Почему же нет, если оно тебе нужно.

– Но не спросит ли твой главный евнух, куда девалось письмо?

– Ты смеешься надо мной, Самвел? Как он смеет задавать мне такие вопросы? Я в ту же минуту велю повесить его на дереве в моем дворе. Разве ты не знаешь, сколько слуг в моем распоряжении?

В душе Вормиздухт закипел гнев и заговорила гордость царской дочери. Она встала.

– Однако я очень запоздала: уже поют петухи…

Встал также и Самвел.

– Я немного успокоилась, – сказала Вормиздухт, подняв свой нежный взор на молодого человека. – Хотя мне ни в чем не удалось тебя убедить, но, по крайней мере, ты теперь будешь знать, как действовать.

– Благодарю тебя, Вормиздухт, за твое бесконечно доброе отношение ко мне и за искреннее сочувствие. Я чересчур многим обязан тебе!

Молодая женщина взяла плащ и маску.

– Ах, прости, Вормиздухт, – воскликнул Самвел. – Меня так смутило твое неожиданное появление, что я забыл даже спросить, каким образом ты пришла и как собираешься возвращаться.

Вормиздухт улыбнулась в ответ:

– Ты же видел, что я была скрыта вот под этим одеянием! – Она указала на черный плащ и маску, которые держала в руке. – В таком же виде я вернусь обратно. Меня примут за одну из моих служанок.

– Разреши, по крайней мере, проводить тебя до дома.

– Не нужно! Во дворе меня ждут двое слуг. Они проводят меня. Если ты будешь со мною, то это может меня выдать.

– А слуги не знают, что под черным плащом скрыта их госпожа?

– Не знают. Они привели меня сюда как одну из моих служанок и в таком убеждении останутся. Ведь не раз и раньше мои служанки приходили к тебе с разными поручениями.

Она надела маску и завернулась в широкий плащ. Самвел сердечно выразил ей благодарности и проводил ее до двери прихожей. Там из темноты вынырнул Иусик.

– Проводи эту женщину, – приказал Самвел, – на дворе, ее ожидают слуги госпожи Вормиздухт, препоручи им.

Иусик поднес палец ко рту и прикусил его: какая-то мысль промелькнула у него в голове.

Иная мысль мелькнула у Самвела: «Ах, если бы Вормиздухт пришла ко мне немного раньше…»

Он вспомнил князя Гарегина Рштуни и письмо, отосланное своей дорогой Ашхен.

XV. Княжна гор

Женщина в черном плаще медленно шла по извилистым проходам замка; она едва держалась на ногах. После того как она рассталась с Самвелом, ею овладела та болезненная, унылая слабость, которая следует за бурным возбуждением.

Один из слуг нес впереди зажженный фонарь, другой следовал за нею. По пути она не сказала ни слова. Молча, не останавливаясь, проходили они сквозь многочисленные ворота, бдительно охраняемые стражей. На фонаре краснел вензель Вормиздухт. Он возвещал страже, что проходящая была одна из прислужниц женской половины замка.

Во всем замке царила гнетущая тишина. Лишь изредка с вышек башен раздавалась перекличка бодрствующей ночной стражи. Голосу с одной башни отвечали голоса с других башен, и тишина на минуту нарушалась. Так разговаривал замок своим наводящим страх железным языком.