Санитар

– А почему он в армии не служил?

Очередной охранник только что вышел из кабинета, следующий еще не был приглашен.

– Кто? – Виталий Викторович обернулся.

– Вот этот, который только что перед нами стоял.

– Он в институте учился. Оттуда не брали в армию.

– А специальность у него какая?

– Металлург.

– Я не о том, – сказал Подбельский, а глаза у него по-прежнему безжизненными были. – В охрану он как попал? Все, кто до него были, служили либо в МВД, либо в безопасности. А этот?

– Этот спортсмен.

Виталий Викторович медленно говорил, будто слова подбирал. Ему самому все ясно было, а собеседнику – совсем ничего, и он объяснить хотел, почему человек с такой биографией в этом кабинете оказался.

– Мастер спорта. Я на него давно глаз положил.

– А мне плевать, что ты там на него положил, – сказал Подбельский, уже явно раздражаясь, и это с его стороны первое проявление хоть каких-то чувств было за последний час. – Из спортсменов одни рэкетиры получаются.

– Из "качков" рэкетиры получаются, – осмелился перечить начальник охраны, темнея лицом.

– А этот, значит, не "качок"?

– Он первое место на юношеском чемпионате взял.

– По шахматам? – нехорошо усмехнулся Подбельский.

– По боксу.

– Вот! – Подбельский по крышке стола постучал сердито. – Из боксеров самые хорошие рэкетиры и получаются.

Виталий Викторович дышал тяжело и был на обиженного ребенка похож. Подбельский, заметив это, сказал примирительно:

– Ладно, посмотрим. Время покажет. Как фамилия его – напомни.

Виталий Викторович в бумаги свои заглянул, ответил сухо:

– Пыляев.

– Пыляев, – повторил Подбельский, запоминая.

И вдруг резко повернулся к начальнику охраны, заговорил торопливо:

– Но Барзыкина-то завалили! А? Видел крутых таких? Всерьез за наш город взялись!

Виталий Викторович бросил быстрый взгляд на сидевшего у двери Пашу. Подбельский этот его сторожкий взгляд перехватил, но не мог уже остановиться – слишком мучило его все это, с самого того момента, когда об убийстве услышал.

– Они ситуацию хорошо чувствуют, Виталик. Как мы с тобой. Нюх у них, понял? Сразу просчитали все слабые места в своем плане. Нефтеперерабатывающий не даст им бензина – так они с Барзыкиным прежде разобрались, чем он им отказать успел. Упреждающий удар! Нет, ты понял?

Подбельский даже головой покачал, отдавая должное предусмотрительности своих врагов.

– Теперь кто бы директором ни стал – первая мысль будет у него о Барзыкине. Жить захочет. Да? И когда к нему за бензином придут – он что сделает?

Спросил и сам себе ответил уверенно:

– Даст! Даст бензин, Виталик!

И опять начальник охраны на Пашу метнул полный тревоги взгляд.

– А дальше знаешь что? – Подбельский виски потер ожесточенно, потому что уже все дальнейшие шаги врагов своих просчитал, и картина получалась безрадостная. – Теперь все, кто к этому делу с заправками причастен, – мэр, Панькин, архитектор этот недоучившийся, – жутко покладистыми станут. А, Виталик? Улавливаешь?

Взгляд Подбельского наткнулся наконец на Пашу. Во взгляде том не было ни страха, ни растерянности. Одна только готовность действовать.

– Ты иди, Барсуков, – сказал Подбельский. – Закончились пока смотрины, перерывчик сделаем.

И рукой в воздухе помахал, Пашу выпроваживая. Для него сейчас Паша был как пустое место.

Паша из кабинета вышел и у окна встал. Жалюзи были опущены, и улица виднелась сквозь них полосками.

Если сейчас Подбельского убить – все на врагов его спишут. Тех самых, которые Барзыкина убили. А он, Паша, Робин Гуд, на этот раз в стороне останется. И он понял вдруг, что не хочет этого – безвестности, безымянности собственной. В неудачный момент он на Подбельского вышел, тот в опасности и со всех сторон обложен. И геройства нет никакого в том, чтобы его сейчас добить. Выждать надо немного. Если Подбельский со своими врагами справится и снова силу обретет – вот тогда и надо бить. Когда он на вершине будет.

По улице проехала машина. Старичок переходил дорогу торопливо. Мелькнул и исчез, его жалюзи закрыло.

Он, Паша, со своими делами пока разобраться должен. Нельзя в постоянном страхе жить. Слабый всю жизнь боится. Сильный уничтожает причину своего страха. Те двое старичков, соседи Розы, – они единственные ведь были, кто Пашу в тот день видел. Роза еще видела, но она не скажет ничего. Мертвые не разговаривают. А старички живы пока.

63

Во второй половине дня Паша у начальника охраны отпросился и с работы ушел. Дома извлек из тайника нож, качнул его на ладони. Часы половину третьего показывали – самое время для Паши, не вечером же ему этим заниматься. Вечером и не откроют ему еще, чего доброго.

Переоделся в старое, чтобы не жалко было после эту одежду выбросить.

К нужному дому ехал на троллейбусе. Знакомую пятиэтажку увидел еще издали, даже сердце екнуло, но он себя держал в руках и на остановке сошел спокойно, чересчур спокойно, даже и это отметил для себя.

Пятиэтажка была та самая, в которой Роза жила прежде. Паша поднялся к знакомой двери, но не сюда ему было нужно, а в квартиру напротив, где жили старички-разведчики, Пашу ненароком вычислившие, в дверях их квартиры "глазок" круглился, и это Пашу чрезвычайно опечалило. Он ведь, когда сюда добирался, уже выстроил план, знал, как действовать будет: когда спросят его из-за двери, кто он и что ему нужно, он ответит, что родственник Розы, что издалека приехал и понять не может, отчего это она ему не открывает. Старички дверь распахнут мгновенно, старые люди чрезвычайно любят на чужое горе поглазеть, а как не поглазеть на родственника, который еще не знает, что Роза, бедная, умерла, вот горюшко-то горе, и еще старички посочувствовать любят, и это тоже придавало Паше уверенности. В общем, все очень гладко было до тех самых пор, пока он перед дверью соседской не оказался, и вот тут его план рухнул.

Он не мог родственником Розы назваться, вообще имя это упоминать не имел права, потому что едва он о Розе скажет, как его узнают непременно.

Паша так растерялся, что даже от двери отступил, и стоял в нерешительности, еще не придумал ничего, но чувствовал, что срывается все, не получается у него сегодня. Правую руку в кармане держал, поглаживая лезвие ножа, пребывая в задумчивости, как вдруг щелкнул замок – в той самой двери замок, у которой он стоял, – и на площадку вышел мальчишка, внук тех самых стариков, наверное. Он бросил на Пашу быстрый взгляд и хотел уже дверь квартиры за собой захлопнуть, и тогда Паша спросил, с места не трогаясь, чтобы прежде времени мальчугана не напугать: