Санитары
Шрифт:
Такая у него работа, да.
«Если бы только понять, что этой паскуде нужно?» — в черном отчаянии думал Димка, закрыв слезящиеся глаза. Он уже знал, что закрывать глаза нельзя — за это следует наказание. Можно только жмуриться на миг. Но свет становился таким нестерпимым, что все чаще приходилось использовать паузу между ударами для отдыха измученных глаз.
Тот кошмар — ночное путешествие к Боровицкой — уже казался не столь жутким, как то, что творилось сейчас. Да, всего лишь новый кошмар… Но как это было ярко… Все казалось таким настоящим… Если так пойдет и дальше, то он просто спятит, разучившись отличать сон
Димка охнул, но не от этой мысли — из душевых распылителей, расположенных прямо над креслами пленников, полились тонкие струйки вонючей ледяной воды. Едва успев согреться после прошлой процедуры, парень сжался, задрожав всем телом. Собственно, из того кошмара его вывели не первые удары Палача, а именно вода — недаром ему привиделся ледяной дождь. Одежда едва успела подсохнуть, а этот садист снова включил воду. Видимо, на свой манер решил взбодрить пленников.
— Сука! — не выдержав, заорал Федор, яростно уставившись на Палача налитыми кровью глазами и скалясь, точно загнанный в угол зверь. — Ты же ничего не спрашиваешь! Сколько ты еще издеваться над нами будешь, урод недоделанный, чтоб тебя метро сожрало на перегоне?!
Палач невозмутимо закрутил вентиль на трубе, идущей вдоль стены. Ледяной дождь прекратился. И все той же неторопливой, размеренной походкой направился от стены по проторенному маршруту — к пленникам. Подошвы ботинок шлепали по мокрому бетонному полу — вода не торопилась уходить в сливные отверстия.
— Господи, я до сих пор не знаю, из-за чего все это происходит! — простонал Федор. Запнулся. Звонкая, мокрая пощечина. Палач двинулся дальше, но Кротов уже не мог остановиться, ему было плевать на боль:
— Если бы эта скотина хотя бы намекнула, чего ей надо! Давно бы уже рассказал! Эй, урод, у тебя вообще язык-то есть?! Димон, может, ты что натворил, пока я в палатке дрых?
— Ничего я… не творил, — стуча зубами от неконтролируемого озноба, с трудом ответил Димка.
Он старался не смотреть на низкую массивную фигуру Палача, остановившуюся напротив. Невольно зажмурился в ожидании неизбежной боли. «Ну, бей же уже, сволочь, и убирайся…»
Но тот почему-то медлил.
Димка медленно разомкнул веки. Глубоко утопленные глазки бритоголового смотрели на него так, словно разговор ему наконец показался стоящим внимания.
— Скажи ему что-нибудь, Димон! — реакцию мучителя заметил и Федор. — Только не молчи!
— Я не знаю… что сказать…
— Да все что угодно! Не все же мне тут распинаться!
— Отвяжись, Федор, — с трудом сдерживаясь, чтобы не послать Кротова матом, огрызнулся Димка. — Я ничего противозаконного не делал. Откуда мне знать, что ему нужно?
— А на станции ты что делал, пока я находился в палатке?
— Да ничего, я же тебе говорю! В очереди стоял! За чаем!
— За чаем? А почему я тогда чая не дождался? Где ты шлялся, мать твою?! Ах ты… Ты что, за Каданцевым поперся на Кольцевую? Тебя кто просил, вообще? И кого ты там убил?
— Никого… Просто проводил Наташку и вернулся… То есть не проводил… опоздал я, мотовоз укатил раньше, чем я их догнал…
Палач одобрительно хрюкнул, заложил руки за спину. Видимо, давал понять, что бить не станет, пока разговор идет в нужном русле.
— Ты посмотри на этого перемерка! — Федор сплюнул на пол кровью. — Ему интересно…
— Не напрашивайся, Федь, —
опасливо предостерег Димка.— Да ему плевать на оскорбления, лишь бы ты говорил то, что его интересует. Эй, урод, я правильно понял?
Палач благосклонно кивнул.
— А спросить по-человечески ты не мог? Давно бы уже рассказали все, что знаем. И что не знаем, тоже бы рассказали. Эй, мы на территории Ганзы еще или где?
Палач направился к Федору.
— Понял, понял уже, не по теме, молчу, да все уже, не буду… — голова Федора мотнулась от пощечины, словно тряпичная. — Димон, дебил малолетний, скажи ему что-нибудь! Убери этого монстра от меня, видеть эту рожу уже сил нет!
— Ну да… а то мне его видеть приятнее, чем тебе! — пробормотал Димка. Щеки и губы онемели от холода и слушались с трудом. Да еще зубы стучат. Речь получалась невнятной.
Недовольно хрюкнув, мужик с пудовыми кулаками направился к парню.
— А, блин! — Димка зачастил. — Ничего я на той станции не делал, просто сходил, посмотрел. Убедился, что Наташка уехала без проблем, и вернулся обрат…
Димка зажмурился, но это не спасло. Увесистый шлепок тяжелой ладонью. Челюсти лязгнули друг о друга, в глазах поплыли багровые пятна.
— Да не знаю я, что ему еще сказать! Что это за дурацкий допрос, если я сам должен угадывать вопросы!
— Ты мне лучше скажи, какого черта ты все-таки туда поперся? — с неожиданной злобой рявкнул Федор. — Каданцев нам что сказал? Отдохнуть и валить обратно! А его дела нас совсем не касались. И что теперь? Эта неразговорчивая скотина будет лупить нас по морде, пока не сдохнем, вот что!
— Отвяжись, Федор!
— Если нельзя, но очень хочется, то можно, так, что ли, Димон? Такой у тебя принцип? Ты ведь не первый раз идешь на поводу у своего характера. Что у тебя вышло в Полисе, мы уже знаем оба, да?
— Я же сказал, отвяжись! Вот уж от кого, а от тебя не ожидал услышать!
— Да сколько с тобой можно нянькаться, парень? Сколько ты еще в жилетку будешь плакаться по поводу своей несостоявшейся жизни? Ты думаешь, что один на все метро такой, с испоганенной судьбой? Да что ты хотя бы обо мне знаешь, а?
Димка невольно напрягся, чувствуя, как веревки врезаются в кожу на руках, а кровь приливает к лицу. По телу прокатилась теплая волна — ярость помогла хоть немного согреться. Палач медленно переводил взгляд с одного узника на другого, наверное, никак не мог решить, кому отвесить оплеуху первому. Затем слегка нагнулся и саданул Димку пудовым кулаком в живот. Лишь спинка кресла, к которой парень был крепко привязан, помешала ему согнуться пополам от вспышки невыносимой боли, раздирающей нутро. Он захрипел и закашлялся. Перед глазами поплыли черные пятна.
— Ёханый бабай, и откуда только такие уроды берутся? — заорал Федор. — Почему вас в детстве не убивают? Сразу же видно — если родился лысый, косноязычный и тупой, значит, надо сразу под нож! Как только твоя мать не удавилась, когда увидела, кого на свет божий явила?!
Федору удалось перевести на себя внимание Палача. Тот отправился к нему, заставив напарника обреченно простонать.
Но бритоголовый не дошел, замер на полпути, оборачиваясь к входу в камеру.
Загремела железная дверь, и в стылом, влажном помещении с голыми бетонными стенами возникли новые действующие лица — двое рослых охранников в серой с разводами форме.