Саномания
Шрифт:
И жили вместе почитай тридцать лет, и дети и дом, да война все порушила… Сано, на всю нашу деревню, ежели посчитать, то дедов с десяток наберется, да и то половина из них на войну не ходили. Вот война, дрянь такая! А мы тут про любовь…
– Да это понятно, война дрянь, не то слово! Только Коля, я так разумею, что бы больше не было войны, нужно всем на земле любить научиться! Давай рассказывай, про родительску любовь, узнал что?
– А предки мои, у тех вообще ни какой романтики (ет мамка так сказала). Батя, только с армии вернулся, и все! Край конец жениться срочно надо! Он как был в солдатской форме, созвал друзей и свататься к соседке Клаве. А она ему: « Сашенька, да как же я замуж –то? Ты погоди немного, я учусь ведь, в училище на машиниста башенных кранов.
А маманя, нет нет, да при случае припомнит бате, соседку Клаву…
Поженились они значит, сначала Зойка родилась, потом уж я…
Наблюдаю я Сано за ними, живут, не ссорятся, нас с Зоей не обижают, вроде все хорошо, но вот где меж ними любовь, не пойму. Потому как и не разобрался, если честно, что это такое – любовь-то? Может ты мне растолкуешь? Давай рассказывай, теперича свои «секреты».
И я рассказал Кольке, вначале про Илью и его любовь всей жизни Елизавету Даниловну, потом уж про лебединну верность, и про то, как не ценим того, что у нас есть…
Мы еще долго молча сидели на тополе, болтали ногами и по тихому плакали о истории про лебедей, а с верху моросил летний, теплый грибной дождь…
К обеду, как и обещал бабушке, мокрый от дождя до нитки я притащился домой. Авдотья Алексеевна хлопотала вокруг печки.
– Давай Сано, оболокайся в сухое, да обедать будем.
Я переоделся, и в своих думках о любви, будто не замечал ни чего вокруг.
– Санушко, ты ет где сегодня отсутствуешь? Вроде ты здеся, а вроде как все еще на тополе…
– Бабуль, вот ты много о чем мне рассказывашь, а о самом главном, о деде Андрие, о любви вашей, еще ни разу и не обмолвилась…
Теперь уж и бабушка, будто бы отлучилась куда, так в задумчивости пообедали, убрали со стола. В окошко заглянуло яркое летнее солнце. Мы вышли на улку и уселись на теплые ступеньки порога…
– Про само главно говоришь, в моей жизни? Хорошо, слушай…
Было мне тогда 12 аль 13 лет – совсем еще соплячка. Как-то бегали мы по деревне, играли во что-то. Остановил меня дядя Андрий (правда, никакой он мне не дядя, а всех же взрослых людей зовем так), взял меня за подбородок, приподнял мои глаза, заглянул в них и говорит: «Дуняша, ты расти давай поскорей, а я подожду, женой моей станешь». Поцеловал меня в носик и пошел своей дорогой. Я-то давно уж в него влюбилась. Да все, почитай, деревенски девки по нем сохли. Две даже дрались за него возле конторы нашей. Все космы друг дружке повыдирали. И смех и грех. А я, как увижу его еще издалека, сразу столбенею на ходу. Он степенный, высокий, здоровенный. Красииивый…
Ему 25 годков тогда уж было. Один раз только сказал, что ждать будет. Как пошутил будто, потому как внимания на меня боле никакого не обращал вовсе, будто меня и нет. А я извелась вся, по ночам все подушки проревела. Засуну угол подушки в рот, чтоб никто не слышал, а слезы льют как из ведра. Но эт не от горя вовсе! От какой-то внутренней радости, что не пустое я место, коли мне, таки слова сказали, да от того, что мала я, и ждать долго, пока вырасту. А так мне хотелось, чтоб в один миг – и стать взрослой! Бегала по деревне-то, все его выискивала да подсматривала за ним издалека. Работящий Андрий, на все руки мастер: и дома рубит, и печи кладет, и в технике разбиратся. В деревне все его очень любили и уважали. А девки? Может, и гулял с кем, не знаю. Только слез по нем, пролила много. Просто сходила с ума.
Помаленьку росла, а он и не замечал вроде. А как исполнилось мне 17 лет, на следующий же день к нам и сваты. Без всякого предупреждения. С гармошкой, на лошадях. Лошади
с бубенчиками, с лентами. Все было красиво, как полагатся. Не дружили мы с ним, не гуляли по улице, не встречались, как щас молодежь-то – выбирают все – то с одной, то с другой. А он сказал –ЖДИ! И вот тебе и на! Зашли сваты в хату: «У вас товар, у нас купец!». А он-то, Андрий: «Дуня, выходи за меня замуж», – говорит. Дождалась, и че было слезы лить? А он такой был – сказал слово, значит все – так тому и быть! И жили мы с ним хорошо. И за девятнадцать лет совместной жизни ни разу и не поссорились. Правда, он много не говорил, да и я молчунья. Только в душе целый день то ликует, а то так по нему заскулит! Думаю, придет домой, все ему расскажу, как люблю его сильно…А вот пришел с работы, до ночи ж, все в работе. Уставший, обнимет меня, голову мою прижмет к груди, так и стоим, обнявшись, только слышу через рубашку, как его сердце ко мне прорывается. Я ж всегда маленька была, да худа как щепка. Он подхватит меня на ручищи свои сильные да давай кружить, потом посадит меня прямо на стол, присядет, обнимет колени мои и так снизу смотрит на меня глазищами своими синими!
А я плакала от счастья. Так мне его было мало! Утром уходит на работу, будто в последний раз на меня смотрит, будто выпить меня хочет до дна. Да волосы мои поправлят. Так каждый раз. Не хотела его отпускать на работу. Иль хоть с ним вместе иди и сиди там рядышком. Он уходил, а я уже скучала. Так целый день о нем и думала. Вот така любовь. Каки тут слова, если все в глазах, и прижаться хочется! А спали с ним, только – обнявшись. Устанет один бок, я перелезу через него и опять спим, обнявшись. И дети у нас хорошие…
А потом ВОЙНА. Ушел на фронт в сорок первом, а через два месяца похоронка пришла. Двадцать пять лет уж прошло, а как вчера все было…
Вот таким был твой дед. Очень ты на него похож…
И никого боле я так и не полюбила. Да и мужиков почти всех на войне той поганой поубивало. Когда что-то теряшь, думашь, почему так мало любил, мало слов хороших говорил. И еще боле начинашь любить, теперь уж воспоминания.
И боле начинашь ценить то, что сейчас имешь… – Мы обнялись и одновременно сказали «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ», и давай хохотать на весь огород. Смеялись долго, до слез и коликов в животе…
– Пойду я, погуляю бабуль…
– Пойди мой хороший, только не долго, вечереет уж!
Я вышел за ограду, мне совсем не хотелось гулять, и тем более не хотелось ни кого видеть. А хотелось, спрятаться от всех, уединиться и спокойно «переварить» эти два дня. Я залез на тополь, и вдруг подумал, как все же много в жизни бывает впервые. Вспоминая последние прожитые дни, я стал находить то или иное что происходило, или я чувствовал, но впервые, и это открытие меня очень порадовало. Интересно, подумал я… Да и дед Илья сказал: « Вообще Сано, жить – очень интересно».
Вот и сейчас, я впервые сидел на тополе в полном одиночестве, отчего ощущения были более острыми, пространство более широким, а мысли более свободными…
Любовь… какая она все же разная…
За эти два дня, разбираясь в вопросе любви, я несколько раз плакал, и плакал, слушая эти рассказы о чужой любви. Разве любовь, не бывает без слез?! Любовь это благо и счастье, или страдания, боль и слезы? Я все думал, какой же может быть моя любовь, когда вырасту? И я стал «примерять» на себя каждую из услышанных историй. Но ощущение того, что – это с чужого плеча и как-то широко и свисает, а это – уж совсем тесновато, не оставляло меня…
И вот мне уже пятьдесят семь лет. И я вновь стою у этого тополя, это все, что осталось от моего детства. Деревня исчезла, все заросло бурьяном и кустарником, не считая нескольких домиков, в которых доживают свой век старики. Прошло ровно полвека с тех детских событий, когда я впервые окунулся в человеческие истории, в которых главную роль играла ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО ЛЮБОВЬ. И было в моей жизни разное. Но с самого детства я знал, что на Землю мы приходим учиться любви, и для ребенка очень важно то, что он получит в начале своей жизни.