Сансара

Гостиная содрогнулась от хохота, а у Тима потемнело в глазах от внезапной и ужасной мысли, которая подобно молнии пронеслась у него в голове. Кажется, что он – и есть подарок для этого длинного, худощавого и тупого мужика со смуглым лицом.

– Джек всегда подкидывал мне молокососов, пока я гнил в тюряге, – подтвердил его догадки Фред. – А знаешь, за что меня посадили?

Тим быстро замотал головой и почувствовал, как большой комок подбирается к горлу, а глаза застилает туман.

– Я хочу, чтобы ты сам догадался, – Фред продолжал лыбиться. – Так мне будет приятней.

Тим опустил голову, и крупная слеза упала в тарелку с остатками супа.

– Говори! – Заорал длинный, резко вставая и хлопая ладонями по столу.

Комок наконец подступил к самому горлу, и Тим разрыдался, вызывая новый взрыв хохота, настолько мощный, что казалось, будто внутренности вибрируют. Похожие ощущения можно испытать на любом рок-концерте, если встать неподалеку от мощных колонок. Утерев рукой слезу, Тим поднял глаза и посмотрел на неровные желтые зубы Фреда.

– За… за совращение малолетних.

– А особенно мальчиков, – прошептал тот, изображая страсть. – Я наряжу тебя в женский костюм. Мне так больше нравится.

Второй раз за день Тим Фоллис пребывал в полной уверенности, что его жизнь закончена. Он снова всхлипнул и бросил взгляд на дверь, а в следующее мгновение резко вскочил, отшвырнул тарелку и побежал. Все окружающие звуки слились в один глухой гул, как будто доносились откуда-то издалека. Тим смотрел только на дверь, но она почему-то вовсе не приближалась, а только отдалялась от него, словно кто-то потянул за веревочки и растянул пространство. Тим почувствовал фантомное прикосновение к своей левой руке, которая, судя по ощущениям, находилась от него так же далеко, как и дверь. В висках ударами маленьких, но сильных молоточков, застучал пульс, и весь мир начал терять краски и погружаться в темноту, а пол начал уходить из-под ног. Из окружающего гула можно было отчетливо выделить только один звук – тот, с которым смеется проклятый извращенец: «Гы-гы-ы». А затем Тим потерял сознание.

5

Окружающий мир твердо отказывался возвращать краски, будто оставаться в кромешной темноте ему было комфортнее. Тим точно знал, что он очнулся, и об этом свидетельствовали легкая головная боль и железный привкус во рту – признаки состояния, которое приходит после обморока. А еще Тим точно знал, что его глаза открыты и находятся на своих местах – тогда куда, черт побери, пропал весь окружающий свет? Даже ночью не могло быть так темно.

Тим почувствовал учащенное сердцебиение и нарастающую панику. Ему вовсе не хотелось становиться слепым. Уж лучше видеть этот оставленный человечеством мир, полный убийств и разврата, чем не видеть ничего. Тим открыл рот, но крик застрял где-то ниже горла, а слезы начали течь по его щекам, на которых только-только начали появляться первые темные волоски. Тяжело дыша, он смахнул слезы и закрыл глаза, а затем снова открыл – и снова увидел лишь темноту.

Дрожащие руки медленно опустились и нащупали пол. Он был довольно прохладным и, самое главное, ровным и искусственным – значит, Тим все еще находился в доме. Наверняка, в одной из многочисленных комнат где-то на втором этаже.

«Без паники, дружище, только без паники, – убеждал внутренний голос, – это сейчас не поможет. Попробуй понять, где ты находишься».

«И что это даст? – скептически произнес другой, мистер Пессимист, – ты все равно ничего не увидишь, так какая разница, где?»

«Всегда нужно бороться, даже если противник многократно превосходит тебя, – прозвучал третий голос, который Тим сразу узнал – он принадлежал его отцу, – сдаваться – удел неудачников. Даже из поражения можно вынести пользу».

Тиму всегда нравился настрой его отца относительно каждого начинания. Конечно, последняя фраза применима лишь к жизненному опыту, и можно было сильно усомниться, что из данной ситуации можно вынести хоть что-то положительное, однако он все же решил последовать совету. Но как можно понять, где именно ты находишься, если все комнаты более-менее одинаковые?

Или не одинаковые? Тим зацепился за эту мысль. Он протер руками глаза, которые все еще были влажные, и, чуть успокоившись, попробовал мыслить логически. Он, как и все остальные, ел стряпню Чемодана – вряд ли тот решил всех отравить и что-то подмешал. Это во-первых. А во-вторых, Тим не припоминал, чтобы кто-то на его памяти лишался зрения из-за эмоционального срыва. Конечно, слова «на его памяти» звучат несерьезно для пятнадцатилетнего пацана, но две трети своей жизни он провел в жестоком, умирающем мире, и кое-что уже успел повидать.

В общем, не было ни единого основания для того, чтобы зрение покинуло Тима Фоллиса, особенно в столь ответственный момент. Скорее всего, он просто находился в запертой комнате, не имеющей окон – такая должна быть в каждом доме и называется «кладовка». Неожиданно гениальная мысль пришла в его голову, и по счастливому стечению обстоятельств в кармане все еще находился телефон, до которого никому не было дела. Оставалось только включить дисплей и на секунду ослепнуть от сильного контраста, чем Тим незамедлительно и занялся.

Глаза резануло, но это была приятная боль – теперь он знал, что с ними все в полном порядке. В верности своего предположения насчет кладовки Тим убедился, когда включил фонарик и осмотрелся. К его глубокому сожалению, помещение пустовало, и никакого хлама, который можно было бы использовать в защитных целях, не было. Лампочка над головой была выкручена, так что свет включить тоже не удастся. Из мебели была только паутина, сплетенная старательным пауком в дальнем углу комнаты.

Должно быть, довольно крупным пауком. Тима вновь охватила паника. Он вскочил на ноги и начал светить на одежду, находясь в полной уверенности, что где-то в складках майки или джинсов обнаружит дюжину здоровенных насекомых-убийц, жаждущих его крови. Он несколько раз тщательно изучил свою одежду, проверил все карманы, но так и не нашел ни одного ползучего гада. Как ни странно, это его не успокоило, ведь на самом деле он предпочел бы найти и скинуть с себя парочку – тогда сознание составило бы для мозга краткий отчет, например, «Обнаружены двое пауков, оба ликвидированы», и тот бы успокоился.

Но здравый смысл восторжествовал. Как говорил Джек, и он был чертовски прав – в этом мире есть вещи, которых действительно стоит опасаться. Бросив последний взгляд на штанину джинсов и на всякий случай запуская еще раз пятерню в волосы, Тим немного успокоился, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

А затем еще раз, и еще. В одной из книг по саморазвитию он прочитал, что для максимального успокоения полезно применить дыхательную технику – постараться делать четыре вдоха и выдоха в минуту, то есть по пятнадцать секунд на цикл. И знаете что? Эта штука работает.

«У меня есть телефон. Если здесь ловит связь, я смогу выйти в Интернет и позвать кого-нибудь на помощь», – мысль сама заскочила Тиму в голову, как только он взял себя в руки. Эта мысль показалась ему настолько же превосходной, насколько и очевидной. Конечно же, сейчас он вызовет полицейский наряд, и его спасут.

Только вот почти все полицейские сейчас либо на пути к межзвездной станции, либо уже на ней. А те, которые остались на планете, сейчас грабят всех встречных, некоторых даже убивают без всякой на то причины, трахают попавшихся им на пути несчастных женщин и девушек. Трахают даже мальчиков, в чем Тим Фоллис уже практически убедился на своей собственной заднице. И этот Джек – какого черта на нем была военная форма? Извращенец сказал, что тот время от времени подкидывал ему, как он выразился, молокососов – вероятно, Джек работал охранником той самой тюряги, в которой гнил Фредди. Вот вам яркий пример того, кем стали люди, когда-то профессионально занимавшиеся охраной других людей. Ей Богу, лучше бы они оба сгнили там, а если и нет – то пусть кто-нибудь оторвет их мерзкие яйца.