Сарнес

— Ты хочешь войти в его гарем или завести свой? — поинтересовалась Чжу. — Для первого ты лицом не вышел. Что касается второго… Жаль тебя огорчать, но лучший способ стать человеком, у которого есть гарем, — королем, например — это провести уйму времени в военном лагере, где одни грубые мужики.

— Не хорохорься, все знают, что Ма Сюин тебе яйца оторвет, если возьмешь наложницу, — ядовито ответил Юйчунь. Ну, подумала Чжу, это правда — если не по форме, то по сути.

Когда они добрались до постоялого двора, Чжу отправила с письмом к Фану Гочжэню первого попавшегося из ничем не занятых члена отряда, — а именно Чу, того из Оюановых командиров, который был потолще и с бородой. Потом она спустилась по шаткой лесенке туда, где кричали чайки и поскрипывали паруса. От канала, ведущего прямо на берег, тянуло ночным горшком. В коричневой воде плескалась большая свинья.

В зале было яблоку негде упасть. Чжу подсела к своим и с удивлением заметила, что все остальные сидят поодиночке. Кроме них, там столовались только женщины, причем каждая, судя по всему, путешествовала без спутников. Вместо юбок на них были штаны и простые короткие куртки. Ели они молча.

— Заведение почтенного дядюшки пользуется успехом у паломников, — заметила Чжу, когда к ним подбежал хозяин, таща блюдо бататовой лапши с нарезанными кубиками бататом, свининой, луком и соусом из сладких бобов. — Они все направляются на гору Путуо?

Имелась в виду одна из четырех священных гор буддизма, расположенных на местном острове. Чуть ли не каждый второй монах, посещавший Ухуаньский монастырь, рассказывал, как чуть не сломал себе шею на склонах священных гор по вине безрассудных рикш. У Чжу, которая на своих двоих с полными ведрами бегала по монастырским лестницам высотой в несколько гор, рассказы паломников сочувствия не вызывали.

— Эти женщины? — Трактирщик так шваркнул миски о стол, что лапша подпрыгнула. Он явно был мужчиной, хотя, возможно, в том же смысле, что и Чжу: мерещилось что-то такое в тембре его голоса. Оюан, сидевший напротив, презрительно улыбнулся.

— Они не паломницы, они на состязания прибыли. А вы-то сами кто, не паломники разве?

Резонное предположение. Чжу не хотела сообщать всему миру, что Сияющий Король ищет союза с пиратом, к тому же одет был их маленький отряд еще проще, чем эти женщины. Трактирщик пояснил:

— Фан Гочжэнь каждый год устраивает праздник на свой день рождения. Гвоздь программы — бойцовские состязания для женщин, которые хотят застолбить себе место на борту до следующего праздника. Он выбирает только тех, кто хорошо себя показал. А та, что выиграет сами состязания, получает право на исполнение желания. Можно просить все, что в его силах. Щедрая награда, ведь Фан Гочжэнь обладает властью. Женщины издалека съезжаются, чтобы поучаствовать.

— Ну, женщины нам не соперницы, — засмеялся Юйчунь.

— Вы удивитесь, молодой человек. Задержитесь ненадолго, посмотрите состязания — будете впечатлены их умениями.

— Где только не встретишь женщину в наши дни! — с легкой улыбкой заметил Цзяо. Чжу бросила на него суровый взгляд.

— Хочу предупредить — не докучайте им, а то как бы не познакомиться с их умениями на собственной шкуре. В прошлом году тут мужика убили, он начал лапать одну без разрешения. Конечно, если они сами подойдут… — Трактирщик хихикнул. — Тогда вам повезло.

Юйчунь беспечно сказал:

— Ну, у нас тут за столом старик, страшила, зануда, который уже дважды терялся, а мы и не заметили… — это был, видимо, намек на второго старшего командира Оюана, Гэна, — и еще один недомужик. Так что у меня есть шансы!

И добавил, отвечая на яростный взгляд Оюана:

— Что? Я правду говорю, не надо нервничать!

— Пацаном ты был страшненьким, — задумчиво припомнила Чжу. — Но с тех пор ты здорово вырос, равно как и твое самомнение. Однако, надеюсь, другое твое оружие не осталось маленьким. А то женщины разочаруются.

В зал проскользнул Чу и вручил Чжу ответ Фана.

Чжу развернула письмо, отметив, что его уже вскрывали и, вероятно, прочли. Но об этом можно подумать позже, а пока надо сосредоточиться на насущной задаче.

— Что там? — спросил Юйчунь, не заметивший ее реакции.

Чжу постаралась изобразить спокойствие, пряча письмо:

— Как и ожидалось. Мы встретимся и обсудим мое предложение. На данном этапе этого достаточно.

Технически так оно и было. Чжу не ждала, что Фан встретит ее с распростертыми объятиями. Ожидала она другого — что пират примет ее как подобает, с учтивостью, соответствующей ее положению: все-таки одна из основных держав в их краях! Но получила высокомерное предложение встретиться после праздничка, подразумевающее, что день рождения куда важней ее визита. А это уже означало, что убедить Фана будет непросто, хотя Чжу надеялась на обратное.

Она чувствовала на себе непроницаемый взгляд Чу, сидевшего напротив. Он прочел письмо, резко подумала Чжу. И все понял. Цзяо тоже наблюдал за ней, но более открыто. У него на лице было ясно написано снисходительное «так я и знал». Надеюсь, у вас найдутся и более весомые доводы.

Но даже если задачка сложней, чем казалось сначала, непокорно подумала Чжу, она не сдастся. Как можно? Ее желание слишком велико.

* * *

— Старший командир Чу видел письмо пирата, — заметил Гэн. Бамбуковые ставни пустой комнаты, отведенной Оюану на постоялом дворе, дребезжали на ледяном ветру. Здесь еще не выпал снег. А может, на побережье его и не бывает. Вдаль уходил ровный бурый берег с полосой сверкающей пены. — Это было открытое оскорбление. Он не намерен заключать союз с Чжу Юаньчжаном.

Интересно, по приливной полосе пройти можно? Наверное, засосет. По дороге из Иньтяна у Чжу не было возможности уделить время генералу. Боль облаком распирала Оюана изнутри, просачивалась во все щели, грозила разорвать его на части. Он сказал себе: «Еще немного продержись».

— Вы меня слушаете? У Чжу Юаньчжана флота нет и не предвидится. Чэнь Юлян его сметет. Вы обещали, что мы пойдем своей дорогой, если нам с ним станет не по пути.

Генерал не мог перестать думать о том, как Чжу спасал его, причиняя ту, другую, боль. Телесную. Милосердную. Вытесняющую все — невыносимые воспоминания, душевную муку, — пока от Оюана не оставалось голое семечко, невесомо висящее в глубине исцеляющей, совершенной, пламенной агонии. Почему Гэн никак не отстанет и не уйдет? Невыносимый зануда. Оюан мечтал об одном: чтобы Чжу пришел и принес долгожданное облегчение.

Гэн не унимался:

— Или вы забыли, зачем вам все это?

Прозвучало как пощечина. Так и задумывалось. Оюан прорычал:

— Забыл?!

Неимоверным усилием он отогнал от себя внезапно нахлынувшие воспоминания. О событиях, которые он никогда не забудет. Даже после смерти, свирепо подумал Оюан. Такое не забывается.

Гэн, ничуть не смущенный его вспышкой, просто ждал. Не стоит объясняться с тем, кто обязан повиноваться без рассуждений. Но Гэн уходить явно не собирался, и Оюан начал:

— Фан Гочжэнь примет предложение. Чжу Юаньчжан умеет… — Он примолк, ища подходящее слово, потом с отвращением закончил: — …убеждать.

— Чжу Юаньчжану, — с деланым спокойствием возразил Гэн, — нечего предложить.

— Найдет. И все получится. У него всегда получается.

Не будь это правдой, слова Оюана не прозвучали бы столь горько. Чжу мчался навстречу будущему так, словно оно реальней настоящего, и мир расступался перед чистой силой его веры и решимости. Люди — тоже.

— Допустим, мы бросим Чжу Юаньчжана. А что делать с Главным Советником? Если мы пойдем одни и проиграем…