Сборщик душ

Ночи становятся все холоднее, и я скучаю по своему второму «я». Густой мех моего тюленьего обличья согревал бы меня в воде. Но без шкуры, которую у меня отняли, я застряла в этом человеческом облике, как в ловушке. Вскоре я уже не смогу заходить в море даже на эти недолгие краденые часы: будет слишком холодно.

Этой ночью я снова думаю о том, что у меня отняли, и кричу от горя. Мой голос слаб и теряется в грохоте волн, но родичи-селки слышат меня и отвечают такими же криками. Они знают, что я здесь, давно уже знают. Я не раз замечала, как они проплывают мимо – торопливо, украдкой. Они стараются не попадаться мне на глаза, чтобы не причинять лишней боли. Но сегодня они отвечают, и я все кричу и кричу, надрывая горло.

– Вам плохо?

Я открываю глаза. Надо мной склоняется человек – однажды я уже видела из окна, как он прогуливается по пляжу. Он совсем не похож на Лео: тот бледен, а у этого кожа загорелая и обветренная; тот всегда одет с иголочки, а этот явно пообносился. И взгляд у него другой: не собственнический, а просто обеспокоенный.

– Помочь вам подняться или… еще что-нибудь? – Он протягивает руку, но я не шевелюсь, а только смотрю на него. – Или, если хотите, я могу кого-нибудь позвать. – Он достает телефон из кармана брюк. – Вот, можно позвонить…

– Нет.

Я встаю, и он быстро отводит взгляд: я вся промокла, одежда липнет к телу. Но я смеюсь, и он снова поднимает глаза. Пристально смотрит мне в лицо.

– Телефон мне ни к чему, – отвечаю я. – Я сама звала кое-кого, когда вы подошли, но они не могут прийти ко мне. Они не могут мне помочь.

Он хмурит брови – наверное, гадает, не сошла ли я с ума. Он, конечно, понятия не имеет, что я – селка. Он думает, я просто девушка – такая же, как и прочие, только малость чокнутая. Он не знает, что я принадлежу Лео. «И я ему не скажу», – решаю я.

– Но кое-что мне и правда нужно, – твердо говорю я. Нет смысла шептать и притворяться кроткой: это ведь не Лео.

– Что?

– Твое имя. А еще – друг. И поцелуй. – Я отступаю на шаг, вынуждая его смотреть прямо на меня, а не куда-то мне за спину. – Кто-то, с кем можно говорить по ночам.

– Роберт, – отвечает он, сглотнув слюну.

– А как насчет остального? – настаиваю я.

Он молча таращится на меня, и тут я понимаю, до чего же мне опротивела тишина. Селки испокон веков выходили на сушу, чтобы любить земных мужчин. Возможно, Лео этого и не знает, но я-то знаю. Мне знакомы страсти, хоть он считает меня невинной. Под изумленным взглядом Роберта я сбрасываю с себя мокрую одежду.

– Мне тут одиноко, – объясняю я.

Роберт оглядывается по сторонам, словно думает, что за нами подсматривают или кто-то сейчас подойдет и скажет, что ему делать. Но в такой час на пляже совершенно пусто. За много недель это первая ночь, когда я оказалась здесь не одна, и мне приходит в голову, что этот мужчина – своего рода подарок: мироздание решило, что я заслужила хоть немного счастья.

Я подхожу к нему ближе и говорю:

– Я серьезно. Никакого подвоха. Мы здесь одни, и мне грустно.

– Ты хочешь… – И он опять умолкает, потому что я делаю еще шаг вперед.

– Да.

Я не ожидала, что это окажется так хорошо. Может, все дело в долгом одиночестве. Или в том, что от меня не требуют быть не такой, какая я есть. А может, просто в том, что я выбрала это сама. Не знаю. Знаю лишь, что теперь мы встречаемся почти каждую ночь, в самые темные часы. Роберт делится со мной своими планами (весной он хочет поехать в Европу – «понять, что такое настоящая жизнь».) Он рассказывает мне о своей семье (богатой и праздной) и о своем лучшем друге (каком-то несчастном, запутавшемся в жизни, сломанном человеке, страдающем под пятой отца-тирана). А потом говорит, что через несколько недель этот лучший друг познакомит его со своей девушкой (она нежна и невинна, и Лео привезет ее сюда, на море, чтобы сделать ей предложение).

Наступил ноябрь, и Лео завтра вернется. У нас будет торжественный ужин – в честь праздника, который он называет Днем благодарения. Все это время Лео звонил почти каждый вечер, а после того, как ему надоедало говорить, я выбиралась через окно и встречалась на пляже с Робертом. Но завтра все изменится. Я потеряю Роберта. Если он сохранит нашу тайну, Лео ничего не узнает. Но я бы предпочла получить свободу, а для этого нужно, чтобы он разозлился. Достаточно, чтобы он ударил меня всего три раза. И тогда я буду свободна. Легче выдержать три удара, чем медленно умирать в этой клетке год за годом.

– Хочешь завтра пойти со мной в гости к моему другу? – спрашивает Роберт, держа меня в объятиях. Он так часто предлагает мне познакомиться то с тем, то с другим, что мне даже обидно, что приходится хранить тайну. Он хороший человек, и если бы я была свободна, то осталась бы с ним еще на несколько месяцев, до весны. Может быть, я даже отыскала бы его где-нибудь у берегов Европы. Но это невозможно: за меня решает Лео.

– Ты мне нравишься. – Я приподнимаюсь и смотрю ему в глаза.

– Это хорошо, – с усмешкой отвечает Роберт. – Потому что я, кажется, тебя люблю.

Ах, если бы все было так просто! На какой-то миг я забываюсь, и мне тоже кажется, что я могла бы его полюбить. Он забавный и добрый, и с ним я впервые почувствовала себя счастливой с того дня, как Лео отнял у меня свободу. Он обращается с моим телом – и с каждым моим словом – как с редчайшей драгоценностью. Будь моя воля, я бы его полюбила. И я позволяю себе открыть ему чуточку больше правды, чем обычно.

– Я могла бы полюбить тебя, – признаюсь я. – Если бы я была свободна, я бы тебя полюбила. И если ты по-прежнему будешь хотеть меня после завтрашнего дня… я бы хотела, чтобы между нами все осталось как есть. Я бы гуляла с тобой по берегу и знакомилась бы с твоими друзьями.

Роберт целует меня и говорит:

– Ты такая странная, Идди! Но мне это нравится. Так значит, да? Ты пойдешь со мной к Лео? Мы с ним подружились целую вечность назад, еще до того, как он остался без матери. Он, конечно, своеобразный, но люди меняются. Теперь у него есть девушка, и он, похоже, счастлив.

– Да, я там буду. – Я отряхиваю руки и грудь от песка. Тяну время перед неизбежным признанием. Одеваюсь и встаю, стараясь не встретиться с ним взглядом.

Роберт тоже встает, и я спрашиваю:

– Проводишь меня сегодня до дома?

– Ушам своим не верю! Ты наконец решилась сказать мне, где живешь? – Он поддразнивает меня, но я прекрасно слышу, как он рад.

– Я живу там не по своей воле, Роберт. – Я смотрю ему в лицо и уже не пытаюсь скрыть свою боль. – Я ушла бы оттуда, если б могла.

Мы идем в обнимку, и он прижимает меня к себе покрепче.

– Мои родители могли бы тебе помочь. Давай пойдем к ним и…

– Нет, они не помогут, – перебиваю я. – Тут ничего не поделаешь. Я принадлежу ему.