Сборщик душ
Шрифт:
Я высвобождаюсь из его объятий, с трудом переводя дух. Больше всего мне сейчас хочется вскочить и бежать без оглядки.
– Так ты крадешь у людей души?
Безымянный поднимается и идет прочь. Но прежде чем раствориться в тени деревьев, он замедляет шаг и, не обернувшись, отвечает:
– Красть не приходится. Люди все отдают сами.
Когда я вернулась домой: вся в грязи и саже, у подъезда уже ждала машина. Шофер Кастилло не дал мне даже переодеться. Он доставил меня прямиком к «Макиавелли», высадил из машины и подтолкнул к задней двери.
Кастилло
«Но мы уже не дети».
При виде меня Кастилло встает и хлопает в ладоши, так и не выпустив сигары из толстых пальцев.
– Ну ты даешь! Сожгла его заживо!
Все хохочут, кроме Уилла, которому я не знаю, как теперь смогу посмотреть в глаза. Желудок снова бунтует. Кастилло неторопливо собирает со стола бумаги и складывает в коричневую папку. Очень знакомую папку…
Да это же мое личное дело!
Кастилло бросает папку на стол, и та раскрывается прямо на моей фотографии в униформе.
– Никогда бы не подумал, что копы на такое способны!
Стул Уилла с грохотом падает на пол, но я не оборачиваюсь.
Один из подручных Кастилло тяжело опускает мне руку на плечо, а второй рукой извлекает у меня из-под куртки пистолет.
Кастилло подает знак кому-то у меня спиной.
– В подвал обоих. Я хочу знать, с кем они уже успели поболтать.
Я оглядываюсь на Уилла. Его уже пригнули к барной стойке, заломив руки за спину и повернув голову так, чтобы Кастилло видел его лицо.
– Он здесь ни при чем, – говорю я.
Кастилло подходит и грубо хватает меня за подбородок.
– Думаешь, ты одна тут такая умная? Я прекрасно знаю, что вы оба жили у этого чокнутого Джимми Роллинза.
Я снова бросаю взгляд на Уилла.
– Мы не виделись с самого детства.
Кастилло отталкивает меня и кивает своим громилам. Те хватают нас и тащат в подвал. Там штабелями стоят банки с оливковым маслом и помидорами, а напротив – два металлических стула, привинченных к полу. Люди Кастилло привязывают нас за ноги к ножкам стульев, связывают нам руки за спиной и уходят, заперев за собой дверь.
Уилл смотрит на меня во все глаза: его так и распирают вопросы.
– Почему ты не сказала мне, что ты – коп?
Смешно, право слово!
– Ты же работаешь на него! Если бы я тебе сказала, как бы ты поступил?
– Я бы никогда не сделал тебе ничего плохого.
Он произносит это так, что я понимаю: это чистая правда. Передо мной по-прежнему тот мальчик, которого я любила больше всех на свете.
И которого я бросила.
Я хочу сказать ему, что не переставала думать о нем никогда, но слова застревают в горле.
– Как же так получилось, что ты стал работать на Кастилло?
Уилл опускает глаза:
– После того что случилось, мне пришлось забрать Коннора. Надо было зарабатывать, а для семнадцатилетнего недоучки выбор не так-то богат.
Дверь снова скрежещет по бетону, и в подвал входит Кастилло. Пиджака на нем уже нет, рукава дорогой рубашки закатаны по локоть. Он хватает Уилла за горло, и я вижу, как напрягаются
сухожилия у него на руке.– Какая печальная история, Уильям! Ты уже рассказал ей, как я прятал тебя от копов, когда всплыло, что кто-то зарезал этот кусок дерьма, которого ты называл опекуном?
Уилл дергается, задыхаясь.
– Рассказал ей, как я дал тебе работу, чтобы твой братик смог закончить школу?
Кастилло сжимает пальцы сильнее, и лицо Уилла заливает бледность.
– Прекрати это! – кричу я. – Говорю тебе, он тут ни при чем!
Кастилло отпускает его, и Уилл судорожно хватает воздух ртом. Несколько секунд Кастилло смотрит на него с отвращением, а потом толкает в грудь:
– Я думал, что научил тебя верности.
Стул опрокидывается, и Уилл, ударившись головой о бетонный пол, обмякает в своих путах.
Кастилло подходит к моему стулу и с садистской улыбкой произносит:
– Сейчас ты мне расскажешь, кому ты докладывала и сколько в точности они знают. Или так, или отправишься на квартиру и будешь ублажать каждого торчка в Треугольнике, который на тебя позарится.
Краем глаза я замечаю в углу подвала какое-то движение.
Сборщик душ без единого звука выступает из теней и останавливается в паре шагов за спиной Кастилло. Его глаза ловят мой взгляд и беззвучно задают все тот же вопрос, на который я уже дважды ответила «да».
– Я дам тебе все, что захочешь, – говорю я.
Кастилло думает, что я отвечаю ему.
– Еще бы! – фыркает он.
Сборщик душ смотрит мне в глаза:
– Ты должна сказать это сама.
Кастилло рывком разворачивается:
– Какого черта?..
– Я отдам тебе душу! – выкрикиваю я. – Она твоя!
Кастилло тянется за пистолетом, но Сборщик душ действует быстрее. Он протягивает руку, и та входит в грудную клетку Кастилло, как нож – в масло. Кастилло валится на пол.
Сборщик душ подходит ко мне, держа в руке сердце Кастилло, и бросает взгляд на труп.
– Пока что мне хватит этой.
Он наклоняется и целует меня, обхватив ладонями за щеки. Кровь Кастилло стекает с его руки мне за шиворот.
– Через год я вернусь и взыщу долг. Будь готова, Петра.
Той ночью мы с Уиллом исчезаем бесследно. Мы уходим вместе – так, как должны были уйти много лет назад. Мы оставляем свои пистолеты и все свои сожаления в прошлой жизни и начинаем с чистого листа. У нас нет ничего, кроме друг друга. Мы не говорим о том, что случилось в подвале, и я не рассказываю ему о нашем спасителе. Я стараюсь забыть о Сборщике душ и молюсь, чтобы и он позабыл обо мне, занявшись другими должниками. Так проходит месяц за месяцем, и память о нем действительно начинает блекнуть: Сборщик душ превращается в смутный, ускользающий сон.
Я возвращаюсь с фермерского рынка. Еще рано, а Уилл спит допоздна, так что я успею приготовить завтрак. Сегодня все должно быть идеально, потому что сегодня я собираюсь сказать ему, что скоро он станет отцом.
Я открываю дверь и с удивлением слышу какие-то голоса на кухне. У нас не так уж много друзей, да и те никогда не приходят без предупреждения. Конечно, я должна была догадаться сразу, но все перебивают мысли о счастливой новости, которой мне не терпится поделиться.