Счастье…это?
Шрифт:
– Сам? А, раньше, не сам? Ты сейчас о каких людях говоришь? Что ты там делал? Я, что-то не поняла.
– У нас с Порфирием фирма такая специфическая. Мы делаем людей счастливыми. У нас поэтому поводу договор.
– С кем? Какой договор? Я ничего не понимаю.
– С кухней!
– С кем? С чем? С кухней?
– Ну, сначала со мной говорила кухня, словами не знаю кого, может самого господа бога, а потом появился вот он, Порфирий, а потом уже Аглая.
– Крошкин! – Татьяна сердито смотрела на него, – ты серьезно удивил меня, когда появился и говорил со мной, трезвым впервые за много лет,
– Я…, – Афиноген открыл было рот для оправданий, но его перебила Аглая.
– Татьяна! А, давайте не будем переливать из пустого в порожнее. Давайте сразу к практической части перейдем.
– А, мне вот кажется, что мы уже перешли! Все границы дозволенного! Вы же и людям, это все врете! Какое, счастье?
– А, вот вы чего хотите прямо сейчас? – улыбнулся Порфирий, – вот в эту минуту.
– Хотите счастливой меня сделать? – громко засмеялась Татьяна, – Крошкин, какой же ты…! Я даже не знаю, как назвать тебя! Ты, на людском горе решил наше счастье построить? Ты зачем меня сюда позвал.
– И все-таки? – Аглая настойчиво пыталась вернуть разговор в нужное русло, – только, очень прошу Татьяна, контролируйте свои мысли. Чего вы хотите?
– Чего, я хочу? – Татьяна презрительно посмотрела на Афиногена, и громко ударила ладонью по столу, – я бы сейчас хотела, чтобы тут появилась Машунька наша, и своими глазами посмотрела в какое чудовище превратился ее папочка. Ну, что? Что ваша фирма по этому поводу скажет? Сможете мне такое счастье устроить? Аферисты!
– Татьяна! – Порфирий удивленно смотрел на нее, – вы считаете, что ваше счастье в том, чтобы дочь ненавидела своего отца?
– Чтобы такое говорить, Фирочка, нужно знать, что это такое. Что значит жить без отца! Я жила без отца, а вы жили? И вы считаете, что такого счастья я желаю своей дочери? Что за разговоры? Вы же фирма!? Да или нет? Хватит болтать, уже!
– Она спит, – пыталась остановить ее Аглая.
– Надо же, какая осведомленность! – засмеялась Татьяна, – что? Никак?
– Как скажете, – Порфирий устало опустился на стул, – как скажете.
Татьяна засмеялась и еще раз ударила по столу, посуда пронзительно зазвенела, звон мерно разошелся по всей комнате, и Афиноген сначала не услышал дверного звонка. Но, в дверь настойчиво постучали. Татьяна бросила взгляд на Аглаю, та только развела руками и указала на дверь.
– Откройте, нельзя же ребенка держать на площадке, там холодно.
– Что-о? – Татьяна, насмешливо оглядывая то Порфирия, то Аглаю пошла к двери.
Она открыла дверь на пороге стоял полицейский и нетерпеливо жал на кнопку звонка. Он гневно посмотрел на Татьяну.
– Татьяна Ивановна? Крошкина?!
– Да, а вам кого? – удивленно попятилась Татьяна.
– Вас, мамаша! Дочь свою заберите! Чего она у вас одна так поздно возле дома гуляет! Скажите спасибо, времени у меня нет, но в следующий раз я приду сюда с органами детской опеки. Ясно!
Он вытащил из-за спины сонную Машу, закутанную в теплый
плед. Девочка шагнула в комнату и прижалась к ней.– Честь имею, дамочка! – полицейский хлопнул дверью.
Татьяна сначала вздрогнула от хлопнувшей двери. Они прижалась к дочери, и не понимая повернулась к столу.
– Как, это? Вы чего наделали?
– Мы? Как, это мы? Это вы, Татьяна наделали! Вы же сами этого хотели.
– Это невозможно! Это просто невозможно! Как она сюда попала? Кто вы такие? Афиноген?! Иди сюда!
Она спряталась за Афиногена, и выглядывая из-за него продолжала испуганный допрос.
– Кто вы?
– Машенька, ты кушала? – Аглая подошла к девочке.
– Да, конечно, – сонным голосом ответила она, – мам, а мы пойдем домой? Или тут спать останемся?
– Ты видишь, меня? Слышишь? – Татьяна испуганно повернула ее к себе.
– Конечно слышу и вижу, – Маша пыталась вырваться и цепко и больно сжавших ее рук, – ну, мам, больно же. Ты, что?
– Ты настоящая? – не унималась Татьяна.
– Мам! Что с тобой? – девочка серьезно смотрела на мать, – что случилось? Что за вопросы?
– Все хорошо, милая. Все хорошо! – она продолжала обнимать ее и гладить, – ничего не бойся, мама рядом.
– Мам? Я ничего и не боюсь. Ты чего?
Афиноген заглянул ей в глаза и взял за руку.
– Тань, теперь ты веришь? Постарайся, это принять. Просто принять. Они такие, могут все. Все! Тебе нечего бояться, они очень хорошие, очень.
– Хорошие, кто? Геша? – она схватила его за руку, – Хорошие, Кто? Люди? Они люди? Существа разумные? Или кто? Никому земному, этот фокус не доступен. Кто они?
– Я думаю, что они ангелы, – прошептал он ей на ухо, – ангелы, небесные посланные богом.
– Что ты несешь, Геша? Ну, что ты несешь?
– Татьяна, его объяснения слишком абстрактные, но если ему так удобно, то пусть так и думает. А, вы еще сомневаетесь, как я вижу. Чем же еще вам доказать? Чем вас убедить, что наше предприятие не пустой звук?
Она посмотрела на них каким-то затуманенным взором. Она прошла к дивану взяла маленькую подушку и уложила Машу. Укрыв ее одеялом и легко постучав по плечу, она посмотрела на Афиногена.
– А, вот, что! Сегодня меня обидел один урод. Мой начальник, который домогается меня через день. Доставьте мне счастливое удовольствие, пусть этот урод извинится. Сделаете поверю, как на духу.
– Тань, – Афиноген взял ее за руку, – мы этого сделать не можем, это не наша работа.
– Зато я могу, – удовлетворенно вставила Аглая, – моя фирма может. Легко.
– А, вы не вместе? Я думала у вас фирма на троих.
– Вот еще! – смешливо фыркнула Аглая, – меня тошнит от их слез и соплей, приходишь к ним в офис как на индийскую киностудию.
Татьяна прошла к столу и села на стул.
– Крошкин? А, выпить-то есть у тебя? Чего-то вдруг захотелось.
– В холодильнике, – махнул Афиноген в сторону кухни.
– Сиди, я сама, – остановила Татьяна Порфирия, и отправилась на кухню к холодильнику.
Вскоре она вышла со стаканом наполненным водкой и удивленно глядя на бывшего мужа села за стол.
– Крошкин? Откуда столько жратвы в твоем холодильнике? Дороговато счастье-то. Расценочки у вас видно еще те. Нет правда, там целый гастроном.