Щит убийцы

Макгарк прищурил глаза – он зримо представил себе, как полицейские эскадроны смерти перемещаются из одного пункта страны в другой, регистрируются в мотелях, едят, пьют… И неумолимо растет горка счетов.

– Да он нормальный парень, – встрял обеспокоенный капитан Милкен, – с ним все о'кей.

Макгарк окинул капитана высокомерным взглядом. Конечно, у этого Римо Бедника все в ажуре, но если бы капитан и знал еще – почему!

– Поскольку я не знаю, что вы хотите, – сказал Макгарк, – то позволю слегка разыграться своей фантазии. Пять тысяч в неделю за то, что мы не знаем. Инспектор, таким образом, послал мяч через сетку на сторону корта, где играл Римо. По инструкции Смита, ему следовало для пущей убедительности поторговаться, а потом просто отправить мяч обратно, согласившись на первое же предложение. Результатом стало бы его утверждение в качестве нового местного рэкетира. Но прежде чем Римо вспомнил об этой инструкции, сработал инстинкт, побудивший его завершить игру мощным ударом сверху вниз в угол площадки.

– Я назначаю вам не пять тысяч в неделю, – сказал Римо, следя за выражением луноподобного лица, – а десять. Как раз столько у меня при себе.

Луноподобное лицо побагровело. Римо небрежным жестом вынул из карманов два пухлых конверта с новенькими банкнотами и бросил их на стол инспектора так, как бросают кожуру от апельсина. Капитан прочистил горло.

– В этом городе новичку не так-то просто найти нишу для собственного бизнеса, все уже занято, сказы Макгарк.

– Об этом опять же я позабочусь сам.

– Рад был познакомиться, мистер Бедник, – сказал Макгарк, вставая из-за стола и протягивая большую, мускулистую ладонь.

Римо вяло пожал ее, ощутив могучее рукопожатие Макгарка, полностью расслабил мускулы ладони и улыбался. Макгарк продолжал сдавливать пальцы Римо, так что от натуги у него даже заиграли желваки на скулах. Все еще улыбаясь, Римо вдруг напряг мышцы и в мгновение ока освободил ладонь из тисков Макгарка. Именно так – неожиданно и сразу – лопается целлофановая обертка.

– Что-то вы не в форме, дорогуша, – заметил Римо.

– Вы часом не штангист? Тяжести поднимаете?

– Тяжести всего мира, инспектор, всего мира.

– Когда мы сюда шли, мистер Бедник сказал, что хотел бы встретиться с полицейским комиссаром, – сообщил капитан Милкен, – но я сказал ему, что в этом нет необходимости.

– Ну что ж, – задумчиво хмыкнул Макгарк. Познакомь его с комиссаром. Пусть комиссар посмотрит, с какими людьми нам приходится иметь дело. Да, Бедник, пожмите ему как следует руку. А то они у него слишком мягкие.

Своей широкой как лопата ладонью Макгарк сгреб конверты с деньгами в верхний ящик стола.

– Не парень, а черт этот Макгарк, – буркнул капитан, выйдя вместе с Римо из кабинета.

– А ведь вы его ненавидите, – заметил Римо, – хотя и говорите, что он вам по вкусу.

– Нет, нет, он мне нравится! Почему вы считаете, что нет? Я никогда не говорил, что он мне не нравится. Напротив, нравится!

В коридоре им повстречалась блондинка с нежным, словно фарфоровым личиком и небесно-голубыми глазами, направлявшаяся в кабинет Макгарка. Она шла с неприступным видом, глядя прямо перед собой.

– Жанет О'Тул, – прошептал, Милкен, когда она скрылась за дверью кабинета. – Дочка комиссара. Печальная история. Ее изнасиловали, когда ей было семнадцать. Банда черных. Полдепартамента были этому только рады, поскольку: всем известно, что сам О'Тул закоренелый сердобольный либерал. Ребята из департамента забросали его анонимными письмами, в которых говорилось, что будто бы удалось найти преступников, но они вынуждены были их отпустить из-за отсутствия ордера на арест. В одной из записок говорилось, что полицейским якобы удалось даже схватить насильников на месте преступления, но пока они зачитывали им пространный перечень конституционных прав этих молодчиков и след простыл. Отвратительные штучки. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Как все это восприняла девушка? – спросил Римо.

– Ужасно. Она была буквально раздавлена этим происшествием и теперь так боится мужчин, что не может даже смотреть на них.

– Красивая! – заметил Римо, вспомнив ее кукольное личико.

– Ага. Но фригидная.

– А что она здесь делает?

– Она – аналитик-компьютерщик. Занимается вместе с Макгарком вопросами расстановки имеющихся в его распоряжении полицейских.

– Подождите-ка минутку! – сказал Римо.

Он повернулся и быстро зашагал назад – в кабинет Макгарка. Жанет О'Тул стояла спиной к нему, разбирая стопку бумаг на столе. На ней была длинная подчеркнуто скромная юбка в сельском стиле, которая явно не вязалась с белой блузкой с чрезмерно глубоким вырезом, оголявшим не только шею, но и плечи.

– Мисс, – обратился к ней Римо.

Девушка резко повернулась и испуганно взглянула на него. Римо лишь на мгновение встретился с ней взглядом и сразу же опустил глаза.

– Я… э… Мне показалось, что вы уронили это в коридоре, – смущенно пробормотал он, протягивая ей серебряную авторучку, взятую им из кармана Милкена.

Продолжая стоять с потупленным взором, он услышал трепетный голос девушки, сказавшей:

– Нет, это не моя.

Изобразив испуг, он вскинул голову, их взгляды снова встретились, и он опять скромно потупился:

– Извините… Я… Но я думал… То есть я действительно очень сожалею, что побеспокоил вас, мисс, но мне показалось…

Римо повернулся и быстро вышел из комнаты. Для начала этого вполне достаточно.

Поравнявшись с ожидавшим его в коридоре Милкеном, Римо отдал ему авторучку.

– Вы уронили это.

– Ах да, спасибо! Между прочим, О'Тул не занимается ничем таким.

– Ничем каким?

Характерным жестом пальцев Милкен дал понять, что имеет в виду деньги.

Римо кивнул.

Голову комиссара О'Тула можно было бы сравнить с яйцом, если бы не одно «но» – яйца не бывают глупыми. Он напоминал канарейку Твити из знаменитого мультфильма, только глаза у нею были еще более печальными. Когда капитан Милкен сообщил ему, что Римо намерен заняться политикой в качестве бизнесмена, О'Тул изложил ему собственные взгляды на проблему обеспечения законности. Он говорил, в частности, о конституционных правах подозреваемых, о взаимоотношениях полиции с местным населением, о том, что полиция должна быть хорошо осведомлена о положении дел в обслуживаемом им районе, более чутко реагировать на нужды и чаяния меньшинств.

– А как насчет того, чтобы у граждан было побольше шансов остаться в живых? – поинтересовался Римо.

– Ну, полицейские знают, что они могут применять оружие только в самых крайних случаях и что каждый такой случай будет тщательно проверяться…

– Я не об этом, – прервал ем Римо. – Говоря о шансах остаться живым, я имею в виду не преступников, а тех простых людей, тяжкая вина которых может состоять лишь в том, что они посмели выйти ночью на улицу. Какие у них шансы? Что сделано в этом направлении?

– Гм… Мы живем в трудные времена. Если мы станем более отзывчивыми…

– Минуточку, – снова перебил его Римо. – Ну вот скажите – тридцать лет назад полицейские вашего департамента были отзывчивыми?

– Нет. Совсем нет. Им еще предстояло освоить новые приемы и методы, которые…

– Так, может быть, люди тогда чувствовали себя в большей безопасности именно потому, что ее обеспечивали непросвещенные полицейские?

– Сэр, мы не можем вернуться к прошлому, – раздраженно возразил комиссар.