Сделка

Решив устроиться хоть немного удобней, я облокотилась на рыцаря и вертела жезл в руках. Затем решительно взялась за шар. Может, там, где бы ни находилось место привязки портала, мы встретим людей – хоть какая-то надежда на помощь. В глазах на мгновение потемнело, внутренности очень неприятно сжало, появилось ощущение, что меня протягивают через дыру, которая гораздо уже, чем я, и для того, чтобы я пролезла, меня вытягивают как на дыбе, и в следующее мгновение мы оказались во дворе какого-то строения.

То, что строение покинули давным-давно, было видно очень отчётливо. Разрушения, причиненные камню временем, указывали на то, что покинули его несколько сотен лет назад. Приехали, что говорится.

В это время рыцарь захрипел, и я спиной почувствовала, что его сердце забилось в невероятном ритме, хотя из-за лихорадки, оно и так билось быстрее положенного. Я резко вскочила на ноги, как раз в тот момент, когда рыцарь распахнул глаза и… умер. Сердце его все еще продолжало биться, а вот дыхания не было, это я определила, когда упала перед ним на колени и принялась искать признаки жизни. Через пару секунд сердце, сделав последний судорожный рывок, замерло.

Рыцарь определенно был мертв, видимо тело, ослабленное кровопотерей, начинающимся сепсисом и бог знает, чем еще, не выдержало переноса. Странно, но когда я поняла, что случилось непоправимое, то резко успокоилась. Быстро отложив в сторону шлем, засунув в него жезл, я на секунду прикрыла глаза, и принялась реанимировать неподвижное тело, бормоча под нос заученные до автоматизма приемы:

– Тройной прием Сафара: запрокинуть голову, выдвинуть нижнюю челюсть и приоткрыть рот, – одновременно с бормотанием я выполняла все эти действия. – Проверить проходимость дыхательных путей, – уже не заботясь ни о какой заразе, я засунула палец в рот рыцаря и провела им там, затем, зажав его нос, накрыла его рот своим и сделала первый вдох. Почувствовав, как поднялась и опустилась перебинтованная грудная клетка, я принялась делать непрямой массаж сердца, считая вслух: – Раз, два, три, четыре… – Время остановилось. Оно всегда останавливается во время реанимации, когда реаниматолог продолжает качать пациента, даже когда проходят все положенные сроки, отведенные для того, чтобы не допустить гибель мозга.

Тот, кто ни разу не делал этого, понятия не имеет насколько это трудно. Я давила и считала, прерываясь только для того, чтобы сделать очередной вдох в этой отвратительной пародии на поцелуй. Силы быстро заканчивались, и я уже чувствовала, что не могу как следует продавить грудину, чтобы дать толчок остановившемуся сердцу.

– Ну давай же, запускайся! – я остановилась, по моему лицу текли слезы.

Сердце никак не хотело реагировать на мои старания, мне просто не хватало сил. И тут меня осенило. Прекардиальный удар, конечно же. Как во сне я дрожащей левой рукой закрыла мечевидный отросток, и со всей силы резко ударила в центр грудины. Рыцарь громко выдохнул, моргнул, и его сердце забилось, быстро возвращая себе ритм, горящего в лихорадке тела. От облегчения я снова привалилась к его боку, скрывая градом катящиеся по щекам слезы. Через пару мгновений относительно взяв себя в руки, я задала вопрос:

– Артур, где мы?

Артур

Всё сливалось в моей голове. Уже очень скоро я перестал отделять явь от бреда. Промежутки просветления становились всё короче, и я, как ни старался, не мог задержаться в этих промежутках. Всей моей силы воли хватало только на то, чтобы не падать. Но даже этого мне не удалось.

Момент, когда я стал заваливаться на Гвиневру, я еще помню. В голове мелькнуло, что она слишком хрупкая – ей меня ни за что не удержать. Сколько я был без сознания, трудно сказать, но пришел в себя я в каком-то овраге.

Я лежал на листьях и был один. Никогда не думал, что одиночество может вызвать такую панику, что поднялась во мне. Все мои чувства кричали: «Она ушла. Зачем ей с тобой возиться? Она и так слишком много времени потратила на незнакомого человека».

Я был полностью солидарен с этими моими чувствами. Гвиневра явно не знала, кто я. Она спросила, как меня зовут – а ведь, если бы она узнала во мне герцога Фарли и помогала мне, рассчитывая на вознаграждение (видит Бог, я не поскупился бы на награду моей спасительнице), то Гвиневра знала бы, что меня зовут Артур. Но её вопрос сразу заставил меня поверить в человеческое бескорыстие.

Однако, похоже, всему есть предел, и, видимо, доброта тоже его имеет. Она ушла, оставив меня на куче прелых листьев в каком-то овраге. Если бы у меня были силы, я бы завыл.

Очень скоро я понял, что ошибался, Гвиневра вернулась и объяснила, что уходила вперед, чтобы найти подъем, по которому мы сможем выползти из этой земляной ловушки. Чувство паники сменилось таким облегчением, что я снова едва не потерял сознание. Это нехорошо. Я – высокородный рыцарь, хоть и рожденный по другую сторону простыни, но мои родители не могут похвастаться низким происхождением. Я – воин, наконец. Я не могу испытывать такую зависимость от присутствия другого человека. Даже если это мой спаситель.

Она тем временем села рядом со мной, точнее, облокотилась на меня и принялась что-то рассматривать. Затем, повернувшись, Гвиневра просто сунула мне под нос персональный жезл переноса, двусторонний портал. Древняя вещь. Сейчас такие не делают. Где она его взяла? Собрав все свои силы в кулак, я рассказал ей всё, что знал про эти игрушки.

Перед тем как потерять сознание в очередной раз, я успел подумать, что она очень странная. У неё руки знатной дамы, не утруждающей себя тяжелым трудом, но вместе с тем она абсолютно невежественна и не знает, казалось бы, элементарных вещей.

Очнулся я от странных ощущений. Рывок, заставивший мою рану снова дать о себе знать просто адской болью, настолько сильной, что она вырвала меня из благословенного забытья, закончился темнотой. Похоже, я снова потерял сознание, но ощущения были странными, не похожими на мое прежнее беспамятство. А еще у меня очень болела грудь, но не в том месте, где была рана, а посредине, словно меня лягнула лошадь.

Похоже, Гвиневра воспользовалась порталом. Я открыл глаза, пытаясь определить, куда нас занесло. Судя по всему, это был храм какого-то древнего бога. Нам просто невероятно повезло, что мы оказались прямо во внутреннем дворе. Обычно такие места очень хорошо охраняются снаружи.

Прежде чем уйти, жрецы таких храмов позаботились о том, чтобы их святыни не подвергались разграблениям. Попасть внутрь древних храмов до сих пор не мог никто. Может, нам повезет, и мы найдём какой-нибудь артефакт, отвечающий за исцеление? От созерцания уже начавших разрушаться камней главного здания меня отвлек хриплый голос Гвиневры:

– Артур, где мы? – она что, плакала?

Я не видел ее лица, она сидела ко мне спиной, и ответить ей я не мог, потому что меня захлестнула очередная волна жара, и я, застонав от злости, вызванной беспомощностью, вновь потерял сознание.

Ольга

Похоже, мой рыцарь отрубился теперь уже надолго, если не навсегда. Второй реанимации ни он, ни я уже не выдержим. Эта мысль заставила меня вскочить и беспорядочно заметаться по двору. У него сепсис, он умирает, а я не могу постоянно возвращать его к жизни. Очень скоро его мозг прекратит функционировать, и что тогда?

Эта мысль заставила меня прийти в ужас. Остаться в этой реальности совсем одной? Даже без рыцаря, который просто родным за эти сутки для меня стал. Ну, должно же что-нибудь быть. Просто не может не быть, это было бы на редкость подло со стороны местного божества. Наконец, я увидела довольно неприметную дверь в одной из стен. Подскочив к ней, я схватила ручку в виде тяжёлого кольца и потянула на себя, молясь, чтобы время не заблокировало дверь намертво. Она открылась на удивление легко, даже не скрипнув.