Седьмой

Следующие часов пять или шесть он вел меня по пути, который прошли художники и скульпторы Старой Земли за многовековую историю их, человеческого, искусства. Рассказывал о золотом сечении и о пропорциях, показывал работы Леонардо да Винчи и гиперреалистов эпохи первого технологического рывка, заставлял сравнивать динамику движения больных и здоровых животных и так далее.

Не скажу, что было легко – кроме разницы в менталитете, частенько давала знать и разница в терминологии, однако постепенно я начала что-то понимать. Правда, пришлось последовательно ставить себя на место художников их цивилизации, живших в разные эпохи, и параллельно держать в уме особенности их мира с его болезнями, увечьями и отсутствием нормальной медицины. А еще рисовать. Сначала самые простые образы, вроде кисти руки с наброска того же Леонардо, потом картинки посложнее. А с первыми проблесками настоящего понимания взять фигуру Лаокоона и несколько раз трансформировать ее соответственно земным представлениям о красоте, менявшимся из века в век.

Однако то самое «озарение», о котором так много писалось в литературе обеих рас, посетило меня только после того, как Дэн озвучил одно из древних определений красоты, сказав, что «красота – это высшая форма целесообразности». Услышав эти слова, я попробовала нарисовать все того же Лаокоона, но таким, каким он мог бы вырасти на планетах с разной гравитацией, плотностью воздуха, содержанием в нем кислорода и т. д. И очень сильно удивилась – несмотря на то, что он получался по-своему красивым в каждом новом варианте, был некий усредненный, в котором его фигура радовала глаз больше всего!

С этого момента я начала, если можно так выразиться, чувствовать красоту: изображала себя такой, какой меня видит Дэн; экспериментировала со светом и с одеждой, прикрывающей обнаженное тело, играла со статичными положениями и пыталась «поймать» движение. То, что получалось в процессе, дало мне в разы больше, чем годы занятий своим единственным «внепрограммным» увлечением – рисованием. Ведь теперь я создавала образы сама, а не повторяла то, что придумывалось другими, и… понимала внутреннюю логику того, что делаю!!!

Однако душевный подъем, в котором я пребывала, все-таки не лишил меня способности думать о чем-то кроме рисования, поэтому в какой-то момент я заставила себя отвлечься от изучения понятия «красота» по-эрратски и уделила время другому не менее интересному занятию – изучению самого Ромма.

Получилось не менее здорово: мы болтали обо всем на свете, и с каждым найденным сходством во вкусах, интересах или мечтах становились все ближе. Что интересно, и он, и я старались не только рассказывать, но и показывать все то, чем хотелось поделиться. Поэтому вместе с восьмилетним Дэном и его «дядей» я летала по поясу астероидов, нарабатывая практические навыки пилотирования легких истребителей. На пару с десятилетним бойцом приняла участие в его первом взрослом турнире по рукопашному бою среди бывших «Конкистадоров». А в его семнадцать отправилась в первый самостоятельный рейс в Африканский Союз с грузом устаревших, но вполне рабочих минизаводов для производства дешевых пищевых брикетов.

Он тоже не отставал – прогулялся по родовому поместью Ти’Иллар и перезнакомился со всеми членами нашей семьи. Вместе со мной дрался на первой официальной дуэли, в которой я раздробила стопу и сломала нос стерве Ти’Роэн. И так же, как я, сходил с ума от волнения, когда принимал орден Доблести из рук Маилары Миллики Ти’Шарли, младшей сестры королевы Альери и куратора нашей Академии.

Было здорово. Настолько, что после очередного погружения в прошлое Дэниела Ромма я вдруг поняла, что решение отдать этому мужчине Мечты – самое важное и правильное решение за всю мою недолгую жизнь. Поэтому заставила себя прервать поиск очередной записи из своего прошлого и сделала первый шаг в общее будущее – попросила Дэна подобрать для меня нужную ЕМУ специальность и скомпоновать учебный курс…

…Где-то за час до окончания двенадцатичасового перелета Дэн прервал занятие и отправил меня отдыхать, настоятельно порекомендовав хорошенечко выспаться. Зная, что он никогда и ничего не делает просто так, я тут же спустилась в каюту и завалилась на наше большое ложе. Курсантская привычка отключаться при первой же возможности не подвела, поэтому через считанные мгновения я выпала из реальности. А через три часа снова вернулась в эту же самую реальность, услышав напряженный голос своего мужчины:

– Лани, подъем! Влезай в скафандр и бегом в рубку!

Уже через минуту я влетела в лифт и ткнула перчаткой в нужную пиктограмму. Еще спустя тридцать секунд упала на свое место. И, выполняя следующие команду Ромма, заблокировала замки кресла, захлопнула линзу шлема и загерметизировала скаф.

Как только информация о последнем действии ушла во внутреннюю сеть «Миража», его искин откачал воздух из рубки и остальных отсеков, уравняв давление внутри корабля с внешним. И подсветил соответствующие пиктограммы как внутри помещения, так и в шлеме скафа. Я зябко поежилась, так как прекрасно знала, для чего уравнивают давления на боевых кораблях, торопливо подключилась к интерфейсу места ООС и ничего не поняла: на тактическом экране красовался уже знакомый мне «тетраэдр». А единственным отличием этой картинки от той, которую я не так давно видела в прошлой ЗП, была «добыча» – корабль раз в пять больше «Сирены», но существенно меньше «Зевса». Хотя нет, не единственным – зона перехода стремительно приближалась! Вернее, она «стояла на месте», а наш «Мираж» мчался к ней с о-о-очень приличным ускорением!

– Смотри внимательно! – словно почувствовав мое недоумение, ехидно заявил Дэн. – Амеры «поймали» росский крейсер серии «Пересвет». И сейчас очень сильно расстроятся!

– Почему?

– Препятствие свободному передвижению судов другого государства в зоне свободного судовождения… – не очень понятно объяснил Ромм. А через миг один из углов тетраэдра «прыгнул» в лицо и продемонстрировал занятную картинку – превращение «небольшой» матовой сферы в стремительно расширяющееся облако из обломков.

– СПП-шка превратилась в дым! – довольно хохотнул Дэн и добавил тяги на движки.

Не успела я переварить последнее предложение, как вакуум в центре тетраэдра «сгустился» в добрых три десятка боевых кораблей, как минимум два из которых были линкорами!

– Второй Пограничный флот Империи Росс. Тот самый, в котором в теории служит мой отец! – прокомментировал его появление мой эрратец. – Прибыл в систему объяснять амерам их неправоту. И заставлять делиться… всем тем, что в принципе можно поделить!

– А ничего, что мы летим прямиком в один из росских кораблей?! – не отрывая взгляда от стремительно уменьшающейся цифры возле «центральной» метки, нервно спросила я.

– Да нет, не может быть! – не поверил Дэн. Потом ойкнул, протараторил что-то невразумительное, помянул чью-то мать, и… метка исчезла! Вместе с «тетраэдром», кораблями Второго Пограничного и всем тем, что еще мгновение назад было на тактическом экране!!!

– Н-не поняла?! – пролепетала я, еще не перестав трястись от пережитого ужаса.

– Мы ушли в гипер, воспользовавшись возможностью, любезно предоставленной нам военно-космическими силами Империи Росс. И…

– То есть, твоя фраза «Да нет, не может быть!» и последующая истерика были шуткой?! – возмущенно взвыла я.

– Ну да, все было под контролем! – посмотрев на меня взглядом, в котором мирно уживались искреннее сожаление и детская шкодливость, заявил он. А потом извинился: – Прости, не удержался!

Я глубоко вдохнула, сжала кулаки и… рассмеялась:

– Не прощу, ибо не за что – сама люблю позабавиться. Но отомщу обязательно! Кстати, раз ты сказал, что все было под контролем, и начал разгон еще до появления тяжелых кораблей, значит, заранее знал, что они там появятся?