Седой

И подумал с надеждой: «Леха – свой в доску. Надо с ним перетолковать…»

– Мне они тоже лапши на уши навешали, будь здоров, – сказал Кривой, нехорошо осклабившись.

Он краем глаза наблюдал за реакцией Чемодана на его слова; тот понимающе кивнул.

– Я хочу спросить тебя, Крапленый: ты наши воровские правила знаешь? – Кривой смотрел на

Крапленого с прищуром, не мигая.

– Пошел ты… – огрызнулся Крапленый. – Нашел время, когда толковище [36] устраивать.

36

Толковище – воровской разбор (жарг.) 

– В самый раз, – спокойно ответил Кривой, а набычившийся Чемодан опять согласно кивнул головой. – Мне, например, не нравится, что ты вершишь суд без нашего ведома и согласия. И вот что из этого выходит.

Он повертел в руках записку и небрежно швырнул ее на стол.

– Кривой, по-моему, ты оборзел окончательно, – показал зубы в хищном оскале Крапленый. – Я что, мать вашу, здесь в шестерках хожу!?

– Тихо, тихо… – примиряюще заворковал Профессор. – Не нужно цапаться, братва. Мы не для того здесь собрались. Ошибки у всех случаются. Стоит ли из-за мелочей рога сшибать.

Кривой смолчал, только выразительно пожал плечами: мол, ладно, на этот раз и впрямь не стоит шум поднимать, но я остаюсь при своем мнении. Главное он уже выяснил – Чемодан на его стороне.

– А коли так, – Крапленый остановил свой жесткий взгляд на Чемодане, – ты, Леха, эти делом и займешься. Помощники тебе нужны?

– Сам найду. – Чемодан недовольно хмурился. – Когда?

– Сегодня ночью. Кончай обоих. Только тихо и не наследи.

– Кончать не буду, – упрямо мотнул головой Чемодан. – Ты меня в «мокрушники» не записывай.

Доставить – доставлю. А там пусть будет, как решит правилка [37] .

– Ты!.. – вскочил на ноги озверевший Крапленый. – Растуды твою в печенку!.. С кем споришь!?

– Я все сказал, – отрезал Чемодан, сжав свои пудовые кулачищи и недобро посматривая на взбешенного главаря.

Казалось, что Крапленого хватит удар. Он посинел и только беззвучно глотал воздух.

Перепуганный Зуб съежился на стуле, стараясь казаться как можно меньше, чтобы случаем не подвернуться под горячую руку Крапленого.

37

Правилка – воровской самосуд (жарг.)

Лицо Кривого было непроницаемо, но в душе он ликовал: все получилось как по писаному.

После сегодняшней свары Крапленый уже не будет ходить гоголем. А значит, общаковая касса не попадет целиком в карман главаря, надумай он сбежать, потому как теперь и он, Кривой, свое веское слово скажет по поводу дележа добычи, имея за плечами мощную поддержку в лице Чемодана.

Профессор морщился и сокрушенно покачивал головой, изображая страдание из-за случившейся размолвки. Он был великим артистом, что часто спасало его в прошлом от многих неприятностей.

Профессор понимал, чего добивается Кривой. И, конечно же, быстро сообразил, что шайка распадается на два лагеря. И сейчас старый пройдоха мысленно взвешивал свои шансы в этом противостоянии. К кому примкнуть?

Наконец Крапленый сумел справиться с обуявшей его яростью. Он коротко выдохнул и сел.

– Лады… – Он обратился к Чемодану: – Доставь их на Лиговку. А там решим. У нас главное другое.

Все облегченно переглянулись. Зуб даже сумел изобразить бесшабашную ухмылку.

– Ну, что, братва, а теперь пора перекусить, – решительно сказал Крапленый.

И кивком головы отправил Зуба на кухню.

Тот долго не медлил, шустро принес две бутылки водки и немудреную закуску. Крапленый разлил водку по стаканам.

– Погоди… – Кривой прикрыл свой стакан ладонью. – Мы еще не все решили.

– Что тебе сегодня неймется? – хмуро глянул на него Крапленый. – Не с той ноги встал?

– Я встаю на обе, – парировал Кривой. – Мы хотим знать: как и когда будем куш дуванить [38] ?

К удивлению собравшихся, Крапленый отреагировал на вопрос Кривого спокойно. Он только внимательно посмотрел на лица своих подельников и сказал:

38

Дуванить – делить (жарг.)

– Обсудим и решим… в свое время.

– А конкретней можешь сказать? – не отставал Кривой.

– Как только дело спроворим, так и сыграем общий сбор. В длинный ящик откладывать не будем.

Крапленый понял: если он сейчас не пойдет на уступки, подельники просто перегрызут ему горло…

Глава 28. ПОХИЩЕНИЕ

Автобус, медленно набирая скорость, дребезжал всеми своими частями. Казалось, что он вот-вот рассыплется и вывалит припозднившихся пассажиров прямо на грязную ухабистую дорогу, когда-то именовавшуюся асфальтированным шоссе. Мишка Снегирев запрыгнул в автобус уже на ходу. Двери с раздирающим душу скрежетом захлопнулись, больно прищемив локоть.

Мишка чертыхнулся и попытался протиснуться вперед.

– Слышь, друг, ты на следующей остановке выходишь? – обратился Снегирев к высокому, плечистому парню, который загораживал проход.

– Нет, – коротко ответил тот, мельком посмотрев на Мишку.

– Тогда отодвинься и дай пройти.

– Нет проблем…

Снегирев взглянул на лицо парня, которое находилось совсем близко, и обомлел – неужели!? От неожиданности Мишка едва не свалился на колени седоусому ветерану с орденскими колодками на потертом пиджаке.

– Извините, – пробормотал Снегирев, дрожа как в лихорадке.

– Ничего… – благодушно улыбнулся старик. – Бывает…

Мишка пробрался на заднюю площадку и стал таким образом, чтобы видеть высокого парня. Нет, ошибиться Мишка не мог – это был ОН! Снегиреву до зуда в конечностях захотелось достать из внутреннего кармана бумажник, где лежала фотография этого парня. Но Мишка боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не вспугнуть свою невероятную удачу.

Впрочем, фотография ему была не нужна. Это лицо Мишке являлось даже в снах. Неподалеку от него, облокотившись о поручень и задумчиво глядя на убегающие фонари, стоял Константин Зарубин.

Задержать! Это было первое, что пришло в голову Мишке, когда он немного пришел в себя. Но, вспомнив все, что он знал о Зарубине, Снегирев сразу поостыл: для него провести задержание этого парня без оружия было равносильно самоубийству.

Зарубин вышел на предпоследней остановке. Ни секунды не колеблясь, Мишка последовал за ним. Где-то вдалеке проревел гудок какого-то завода. Это значило, что наступила полночь. В этот поздний час прохожих было мало, и Мишка старался держаться поближе к заборам, чтобы его не заметил Зарубин. Но там как раз и находилось настоящее болото, где грязная жижа доходила до щиколоток. У Мишки сердце обливалось кровью, когда он представлял, какой вид будут иметь его новые импортные туфли после этой вынужденной прогулки. Не говоря уже о костюме…