Секрет счастья

— И что дальше? — скептически спросил Кевин.

— А что бы ты сделал на ее месте?

— Не знаю. Наверное, обратился бы в полицию.

— Бедняжка бежит в полицию и… — Джек взял драматическую паузу.

— И?..

— И попадает в руки доброго дядюшки Джека, который искренне сочувствует, но помочь — какая жалость! — ничем не может. Однако он советует ей нанять телохранителя и направляет к благородному защитнику женщин и детей, частному детективу Кевину Моррисону. Ты обеспечен работой, я имею свои законные комиссионные, а бедняжка обретает душевное спокойствие.

— Ловко, — сдержанно заметил Кевин. — Тебе бы сценарии для Голливуда писать.

— Не нравится?

— Нравится. Но ты подумал, что будет, если эта афера раскроется? Тебя выгонят из полиции, а меня лишат лицензии. Придется подаваться в сантехники. Они, говорят, неплохо зарабатывают.

— Ты все видишь в мрачном свете. Никто ничего не узнает. Отследить письмо невозможно, тебе это известно не хуже меня. Тебя смущает моральный аспект?

— А тебя нет? Это ведь смахивает на шантаж.

Но переубедить Арбетнота было невозможно, а потому Кевин в конце концов просто махнул рукой.

— Ладно, делай что хочешь.

— Вот и отлично! — оживился Джек. — Вся подготовительная работа — поиск девчонки, письма и так далее — на мне. Ты подключаешься на заключительной стадии.

— А почему именно девчонки? — поинтересовался Кевин. — Может быть, лучше найти какого-нибудь отошедшего от дел банкира?

Джек Арбетнот покачал головой и улыбнулся.

— А тебе захочется бросаться под пули ради толстяка-банкира? Нет? То-то и оно.

Кевин почти забыл о том давнем разговоре, Джек к нему тоже не возвращался, но идею не оставил и вот теперь преподнес сюрприз.

— Кто она?

— Редактор «Кроникл» Джессика Фоллетт.

— Ты уверен, что…

— Давай поговорим завтра, — оборвал его Джек. — Зайду вечерком, ладно?

— Ладно.

Кевин отложил телефон. Звонок микроволновки оповестил о готовности бифштекса, но аппетит исчез. Кевин выпил стакан сока и устало поплелся в спальню.

Рыбка клюнула. Что ж, посмотрим, что это за рыбка.

Бывая в доме родителей, Джессика часто ловила себя на том, что не хочет уходить. Сложенный из красного кирпича трехэтажный особняк был миром, где прошли ее детство и юность, миром, наполненным ощущением покоя, уюта, доброты и взаимопомощи. Отполированные ладонями четырех поколений Фоллеттов перила дубовой лестницы. Старинный камин в библиотеке с резной полочкой сбоку, на которой отец всегда держал жестянку с ароматным виргинским табаком. Комната на втором этаже с большой фотографией юной Джессики на старомодном серванте.

Сколько воспоминаний пробуждал дом! Здесь она прожила восемнадцать лет, а потом…

В восемнадцать лет Джессику подхватил ветер приключений или, как говорил отец, поразил вирус независимости. Иллинойс — штат без будущего. Спрингфилд — задворки цивилизации. Ветер унес ее в Чикагский университет, на факультет журналистики. Там она встретила Майкла. Там…

— Обед готов, — тихо сказала мать, неслышно подходя сзади и обнимая дочь за плечи. — Пойдем?

— Да, мама, конечно.

Внизу, в столовой, их ждал отец.

— Будем садиться или немного подождем? — спросил он, поглядывая на часы.

— Кого? — спросила Джессика. — Если Майкла, то не стоит. Он не придет.

— Ты с ним виделась?

— Да.

Родители обменялись озабоченными взглядами.

— Понятно, — протянул отец. — Значит, назад пути нет? Ты хорошо все обдумала?

— Да. — Говорить на эту тему Джессике совершенно не хотелось. — Я все обдумала.

Обед прошел тихо и спокойно. Отец рассказывал о полученных из Венесуэлы семенах каких-то экзотических цветов и планах наладить переписку со знаменитым голландским цветоводом.

— Как тебе понравилось в Акапулько? — спросила мать, разливая кофе. — Говорят, отдых в Мексике теперь почти такой же дорогой, как в Калифорнии.

Удивительно, но время, проведенное в обществе самых близких людей, неизменно оказывало на Джессику благотворный терапевтический эффект: напряжение исчезало, неприятности забывались, проблемы уже не казались неразрешимыми. Внимание и любовь родителей окутывали ее, как мягкое пушистое одеяло, согревали, успокаивали, умиротворяли.

Она рассказывала о поездке в Табаско, о посещении Мехико, о великолепных фресках Сикейроса и впечатляющих храмах ацтеков…

После обеда, когда они перешли в гостиную, отец, разливая бренди, как бы мимоходом спросил о статье Пола Бродерика.

— Энтони созванивался с тобой перед тем, как принять решение о, публикации?

— Нет. Я узнала о ее выходе только через два дня, когда заглянула в Интернет. Рашмор говорит, что на него надавил Билл Стентон. Мало того, он еще представил дело так, будто я согласилась, но, не желая брать на себя ответственность, укатила в решающий момент в Мексику. Понимаешь, в каком я положении?

Рэймонд Фоллетт нахмурился.

— Понимаю. Но мне представляется, что ситуация даже сложнее, чем кажется. Энтони не тот человек, который легко поддается давлению. И в любом случае он попытался бы проконсультироваться с тобой. Странно.

— Вероятно, Билл Стентон нашел какие-то убедительные аргументы, чтобы заставить Тони поступить так, как он поступил. — Джессика подняла широкий низкий бокал, любуясь густым, насыщенным цветом кажущейся тяжелой маслянистой жидкости. — Меня удивляет другое.

— Что же?

— До выборов еще почти год. Начинать атаку на мэра слишком рано. На мой взгляд, приведенные в статье факты неубедительны. Зачем такому опытному человеку, как Стентон, раскрываться раньше времени? Я понимаю, когда грязь выплескивают в самый последний момент, не давая противнику времени отмыться. Сейчас же мэр имеет все возможности не только отвести удар, но и организовать ответное наступление.

— Ты права, — согласился Рэймонд. — На Стентона это не похоже. Он без страховки в гору не полезет.