Секретарша

С этим чертовым галстуком он уже минут пятнадцать сражается и кажется только окончательно его измял.

— Чем же я тебя пугаю? Черт! — сорвал он галстук и смял в руке.

— Своей загадочностью. Дай-ка сюда, — отобрала у него Поля злосчастный галстук. — Знаешь, к этой рубашке он не подходит, — прикинула она. — Сейчас принесу то, что нужно.

Поля скрылась в гардеробной, а Максим залюбовался на ходу ее ладной фигуркой в черном и строгом платье. Именно на нем она настояла в бутике, заверив его, что элегантная строгость лучше яркой нелепости. И конечно же, оказалась права — платье шло ей невероятно, подчеркивая все изгибы фигуры. Его хотелось немедленно снять с нее и заняться любовью. И Максим обязательно сделает это вечером, если… если вечером у них все еще все будет хорошо.

— Вот, это сюда пойдет, — принесла она галстук и ловко повязала его. — Может все-таки расскажешь, куда мы идем? — обняла его за шею и ласково улыбнулась.

— Если ты не перестанешь так улыбаться, то мы никуда не пойдем, — прижал ее Максим к себе, целуя в макушку и в который раз размышляя на вечную тему, за что ему такое счастье. Ему, который делал все, чтобы не заслужить его. — Скоро все узнаешь, — пообещал он.

К торговому центру «Вега» они подъехали без пяти семь, а ровно в семь вошли внутрь.

— Мы так нарядно оделись, чтобы прошвырнуться по магазинам? — хихикнула Полина, но Макс заметил, что его нервозность частично передалась и ей.

А возможно, да и скорее всего, она заметила рекламные баннеры на входе в центр, вещавшие, что сегодня, в выставочном павильоне центра состоится первый день выставки современного художника-авангардиста Стаса Ковальски. Баннеры, конечно, были яркими кричащими и не заметить их было бы трудно. Но нужно отдать должное Полине, она ни словом ни жестом не показала, что информация ее заинтересовала. Ее выдержка не подвела и тут.

Только вот с другой стороны от входа в центр имелись еще баннеры. Возможно, менее кричащие, но уж точно куда изящнее и элегантнее. Они сообщали посетителям, что сегодня же открывается выставка современной художницы-натуралистки Альвины Метлицкой. И Максу было очень интересно, заметила ли их Полина. Судя по всему, по тем подозрительно-сосредоточенным взглядам, что она на него бросала, эта девушка подмечает все.

Ну и повел он ее, конечно же, прямиком к павильонам, что располагались на первом этаже, в правом крыле центра.

— Макс, куда мы идем? — остановилась Полина и схватила его за руку.

Она смотрела на входы в павильоны, как лениво туда стекается народ, как начинают те бродить среди вывешенных на стенах картин… В общем, настало время поговорить с ней об этом.

— Мы идем на выставку, то есть, на выставки.

— Зачем? Зачем мы туда идем? У меня нет желания посещать выставку Стаса, — с укоризной в глазах посмотрела она на него.

Максу стало немного стыдно, но лишь за ее испуг. Больше ему стыдиться было нечего, потому что затеял он дело правое.

— А ты туда и не пойдешь. Я предлагаю тебе посмотреть работы другой, гораздо более талантливой художницы, — широко улыбнулся он.

Тут же была и пресса. Фотографы и журналисты сновали между посетителями выставок, задавали вопросы, делали снимки… Где-то тут, по идее, должен был находиться довольно известный по местным масштабам критик, явку которого обеспечил Макс после нескольких переговоров по телефону и щедрого пожертвования в его фонд поддержки юных дарований живописи. В лицо этого критика он не знал, но не сомневался, что тот хорошо знает свое дело.

Полина переходила от картины к картине, и Макс следовал за ней, но смотрел он совсем не за картинами. Его интересовало настроение посетителей выставок и их плотность в каждом из павильонов. Через какое-то время он заметил, как все больше народу покидают павильон авангардиста и стекаются на натуралистическую живопись. Вздох облегчения не заставил себя ждать. Искусство и красота побеждала. Она манила людей на интуитивном уровне. Даже те, кто не разбирался в живописи совсем, шли смотреть на то, что больше радовало взгляд.

— Максим Станиславович! Вот вы где? А я вас высматриваю среди… всех этих людей!

К ним подбежала невысокого роста девушка, в коротеньком бежевом платьице и с повязкой на соломенного цвета кудрявых волосах. Максим поймал заинтересованный взгляд Полины и проговорил:

— Полина, познакомься, это Альвина Метлицкая. Все полотна в этом зале вышли из-под ее рук. Альвина, а это Полина — моя невеста, — не удержался он и обнял Полю за талию, привлекая к себе.

Очень хотелось поддержать ее, приласкать, особенно сейчас, когда выглядела она такой растерянной.

— Мне очень приятно познакомиться с такой талантливой художницей, — протянула руку Полина.

— А мне вдвойне приятно познакомиться с невестой такого замечательного и щедрого спонсора! — пожала Альвина руку. — Максим Станиславович, можно я вас похищу буквально на пару минут? Очень и очень нужно ваше присутствие для решения одного очень щекотливого вопроса.

— Я быстро, — шепнул Макс Полине и взглядом показал, что обязательно все ей объяснит, но немного позже.

Успокаивало, что она не выглядела ни обиженной, ни сердитой, разве что все еще пребывала в растерянности. И эта растерянность ей невероятно шла, а ему будоражила кровь. В который раз поймал себя на мысли, что хочет оказаться с ней наедине, в стенах их теперь уже общей спальни.

Проблема Альвины оказалась вовсе не проблемой, а большой удачей, которую юная художница решила разделить с Максом тоже. Ну или она побоялась сама решать вопрос о покупке сразу нескольких своих картин представителем музея современной живописи. В общем, отсутствовал Максим минут пятнадцать, а когда вернулся, не застал Полины на том месте, где оставил ее. Не нашел он ее и в зале, окинув внимательным взглядом тот весь. И нехорошие предчувствия не заставили себя ждать, сдавив сердце тисками страха.

Покидая павильон и направляясь в соседний, Макс не сомневался уже, что каким-то образом Полина встретилась с Альфонсом. Гораздо позже она сама рассказала ему, как к ней подлетел Стас, разъяренный, каким она его никогда не видела. Как он схватил ее за руку и куда-то потащил, цедя угрозы сквозь зубы… Когда кинулся на поиски любимой, ничего этого Максим не знал.

В выставочном павильоне Ковальски (надо сказать, что народу там почти не осталось, так несколько человек со скучающими лицами), по всей видимости, кто-то типа импресарио великого художника указал Максу на дверь, ведущую в подсобные помещения, за которой не так давно скрылся Ковальски «с какой-то цацой». Едва сдержавшись, чтобы не вмазать по смазливой наглой роже, Максим рванул в подсобку. Там он даже успел застать часть разговора, а вернее гневного монолога горе художника.