Секс-машина

Как только она поправится, я скажу ей самым возможным из нежных способов, что я передумал на счет нас. Лучше я буду один до конца жизни, чем еще раз переживу что-то подобное случившемуся на обочине шоссе до Сан-Антонио. Не говоря о долгих днях в больнице, когда я не знал, проснется ли она когда-нибудь, и посмотрит ли на меня своими роскошными карими глазами, улыбнется ли той улыбкой, которой улыбается только мне.

Я пытаюсь избавиться от этих мыслей. Нет смысла переживать о вещах, которые не могут произойти. Лучше мне сконцентрироваться на работе, она единственное постоянное, что было у меня все эти годы.

Она расстроится, но она это переживет. Такая замечательная женщина, как Хани, одна долго не будет. Какой-нибудь хороший парень отхватит ее и даст ей те вещи, которые я не смог. Я был глупцом думая, что оставил прошлое с Джордан далеко, и готов на шанс с Хани.

Но почему мысль о ней с другим парнем вызывает во мне желание совершить убийство? Думаю, это пройдет со временем. Ее счастье важнее, а я не могу сделать счастливым даже себя, не говоря о ком-либо еще.

Несколько замечательных месяцев я вводил себя в заблуждение, верил, что оправился от травмы. Опьяненный лучшим сексом в моей жизни, я думал, что мне стало лучше, что я готов попробовать снова, но это оказалось полным дерьмом. Стоя на шоссе и думая, что потерял ее навечно, я понял, что совершенно не готов к серьезным отношениям.

Я не могу позволить себе нуждаться в ком-то так сильно, а Хани заслуживает лучшего, чем оболочка мужчины, который ничего не может ей предложить.

Из тяжких мыслей меня вытащил Гаррэтт, пересекающий траву, ведущую к могиле Джордан. Какого черта он тут забыл? Как он меня нашел? Расстроенный тем, что меня прервали, я выключил аппарат, и поднял защитные очки, что прикрывали мои глаза.

— Что ты тут делаешь?

— Ищу тебя.

— Ну, ты меня нашел.

— Я удивился, найдя тебя здесь. Я думал, ты уже дома с Хани.

— У меня были дела. Это место само за собой не присмотрит.

— Конечно, не присмотрит, но ведь никто не говорил, что ты единственный, кто должен за ним присматривать.

— Я всегда это делал, и всегда буду, до тех пор, пока я по эту сторону травы.

— Окей.

— Это все, что ты хотел сказать, придя сюда?

— Вообще-то, нет. Я беспокоюсь, почему ты снова хоронишь себя под работой, когда твоя невеста ждет тебя дома.

— Если ты вдруг не заметил, я отсутствовал две недели. У меня накопились дела, которые нужно переделать после возвращения домой.

— Ты был занят с момента, как вернулся, так что придумай другое оправдание.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Я хочу, чтобы ты сказал мне, что не так?

— Все не так! Я чертовски облажался с Хани. Мне не надо было делать ей предложение, и теперь мне придется разорвать помолвку, и это, нахуй, меня убивает.

— Так не делай этого.

— Я должен.

— Почему? Почему ты должен?

— Потому что. — Я слышу глубокие страдания в своем голосе, и не сомневаюсь, что мой близкий друг тоже их слышит.

— У меня есть теория на счет тебя. Я буду говорить, а ты скажи, горячо, холодно или даже не тепло.

Я не хочу слышать его теорию, но я сомневаюсь, что могу его остановить.

— Двенадцать лет назад что-то ужасное случилось со всеми нами, но в основном с тобой и семьей Джордан, людьми, которые любили ее больше всего.

Я не верю, что могу изобразить безразличный взгляд, поэтому смотрю на траву.

— Это было ужасное время, и ты годами пытался справиться с болью потери и виной, которая за ней следовала, поэтому ты бросался в работу. Единственное удовольствие, которое ты себе позволял, было пиво в конце рабочего дня, случайные «прыжки в сено», и ограниченное время с семьей и друзьями. Тепло?

Я пожимаю плечами. Горячо, как в аду, но я не собираюсь говорить ему об этом.

— Потом ты сошелся с Хани, и какое-то время все было хорошо. Ты снова начал смеяться, как не смеялся дюжину лет, улыбаться, шутить, использовать шансы, строить планы.

— И посмотри, к чему они меня привели, обратно в ебанутую больницу.

— Ага, и тут мы подходим к сердцу проблемы, к ужасной, страшной вещи, что почти случилась снова. Ключевое слово «почти». Хани не умерла, Блэйк. Она жива и здорова, и любит тебя, и не знает, почему ты проводишь свое время не с ней.

— Это она тебе сказала?

— Ей не нужно мне это говорить. Я пошел к ней домой, чтобы увидеть вас обоих. Тебя там не было, и она не знала, когда ты вернешься. Тебя не было в баре, ни дома, поэтому я приехал сюда. Теперь скажи, почему кто-то лучше проведет время на кладбище, чем дома с любимой женщиной, с женщиной, которая любит его.

— Ты не понимаешь! — я хочу придушить его. Как он смеет разоблачать меня таким способом? Я думал, что он мой друг.

— Не говори мне, что я не понимаю. Я всегда был рядом с тобой в этом путешествии. Я видел, как ты превратился из счастливого, беззаботного, оптимистичного молодого человека в пустую оболочку мужчины. Так нельзя жить, Блэйк. Джордан, которую я знал и любил, не хотела бы такого для тебя.

— Не смей притворяться, что знаешь, чего она хотела.

— Почему нет? Ты не один любил ее. Мы все любили. Я знал ее всю свою жизнь. Эта милая, любящая девушка не хотела бы, чтобы ты использовал ее смерть, как оправдание, убегая от жизни.

— Я этого не делаю.

— Неужели? Ты не знаешь, как поступать иначе, когда еще один несчастный случай переворачивает твой мир и заставляет тебя — глупо — думать, что единственный способ выжить, это свести все шансы к нулю?

Я не хочу потерять дружбу длиною в жизнь, так что сохраняю каменное молчание.

Гаррэтт подходит на шаг ближе, его голос смягчается, когда он говорит:

— Слушай, я переживаю за тебя, мужик. Все переживают. Как такое может случиться с одним парнем дважды за одну жизнь, но ты знаешь, что еще случилось с тобой дважды за одну жизнь?

Заставляю себя взглянуть вверх, чтобы встретиться с ним взглядом, изогнув вопросительно бровь.

— Настоящая любовь. Со мной еще ни разу не случалась, так что я тебе завидую, потому что с тобой случилась дважды. Если бы я был тобой, и удивительная женщина, как Хани, влюблилась в меня без памяти, я бы держался за нее всем, что у меня бы было.

Я хочу. Бог знает, как я хочу, но не могу. — Ну, ты — не я.

— Нет, я — не ты, и не могу понять глубину твоих переживаний. Но она выжила. А теперь ответь, она прошла через все это и выжила только для того, чтобы потерять тебя? Разве это честно по отношению к ней?

Это НЕ честно, и мне не нужен Гаррэтт, чтобы указывать на это.

— Я, знаешь ли, переживаю за нее, — говорит Гаррэтт. — Я имею в виду, что ее уже бросали. Самый важный человек в ее жизни, в день, когда она родилась. Мне бы не хотелось видеть, как это снова с ней случится.