Секс-трафик

Бекки оглядывалась по сторонам, пока святой отец Финн вел их через парковочную стоянку. Кругом было много народа. Люди либо просто бродили, либо сидели в тени под пальмами, которые были высажены по периметру здания аэропорта. Ей все тут напоминало музыкальный фестиваль, где делать было нечего, только бродить в толпе. Слева — окруженный пальмами аэропорт; справа — парковка общественного транспорта, где уже образовывались очереди на большие джипы-такси, которые перевозили пассажиров в город. Эти джипы — основной вид общественного транспорта на Филиппинах. Они были пестро украшены, все боковые окна открыты. Святой отец Финн опередил детективов на несколько шагов, он был превосходным ходоком. Бекки шла рядом с Мэнном.

— Здесь много священников? — спросила она, когда они проходили мимо очереди на такси.

— Да, и они здесь уже много лет. Они на Филиппинах повсюду, главным образом орден Святого Колумбы. [3] Они проделывают потрясающую работу, срамя правительство и заставляя его решать некоторые проблемы. Финн организовал приюты для детей, попавших в беду, здесь и еще один в Анджелес-Сити, к северу от Манилы. — Мэнн обратился к Финну, который был на несколько шагов впереди: — Я ждал, что нас встретит святой отец Вини. Не думал, что вы здесь. Как дела, святой отец?

3

Колумба (521–597) — ирландский святой, монах, проповедник христианства в Шотландии.

— Я приехал сюда, чтобы забрать ребенка — мальчика Эдуардо. Он в данный момент прячется. Мы вытащили его из тюрьмы. Его облыжно обвинили в воровстве и посадили на два месяца. Закрыли в камеру с мужчинами, среди которых были и педофилы. Ребенка подвергли ужасному насилию. Это будет первый случай, когда филиппинское правительство привлекут к суду. Мальчика следовало защищать, а этого не было сделано. Он даст против них показания. Они будут тянуть с судом так долго, как только смогут. Судебный процесс продлится не менее двух лет. Я приехал, чтобы сопроводить Эдуардо в Анджелес-Сити, где смогу его защитить. Но это не единственная причина, почему я здесь. Мне позвонила молодая женщина, которая когда-то жила с нами, в нашем приюте. — Он остановился и повернулся к Мэнну. — Ты Среду помнишь, Джонни?

— Я помню Среду. Щекастенькая девушка, американо-азиатка, несколько месяцев жила у вас в приюте, верно? Это было семь или восемь лет назад. Она, должно быть, уже выросла.

— Да. Мы спасли ее от педофилов, когда ей было двенадцать. Она оставалась в нашем приюте несколько месяцев, затем сбежала — это ведь не тюрьма, мы не можем заставить детей оставаться у нас. Ну, к сожалению, связь с ней мы потеряли. Я понятия не имел, что с ней случилось, пока она мне не позвонила. Я предполагал, что она вернулась в бары, как делают многие, но ошибся. Когда Среда позвонила, то сказала: тогда она обнаружила, что беременна, и боялась нам признаться. Это меня огорчило — ведь нет ничего более радостного, чем рождение ребенка, вне зависимости от обстоятельств. Так или иначе, она вернулась сюда, в Давао. Ей было тринадцать, когда она родила девочку. Она была хорошей матерью. Но ребенок пропал.

Они дошли до машины — видавшей виды серой «тойоты». Святой отец обошел ее и быстро открыл все дверцы, пока Мэнн открывал багажник и укладывал туда чемоданы. Жара в салоне была удушающей.

— Надо подождать несколько минут, пока машина проветрится. Как тронемся, включим кондиционер.

— У вас есть кондиционер? Впечатляет, — сказала Бекки, когда Мэнн захлопнул багажник.

— А, ладно, наверное, я слегка преувеличил, да? — спросил Финн с хитрой улыбкой. — У нас в машине филиппинский кондиционер. Когда стекла опушены, это означает, что кондиционер включен. Если подняты, то выключен. Поэтому если вы не возражаете… — Он жестом показал на окна машины.

Бекки улыбнулась:

— Разумеется. — Она расположилась на заднем сиденье и принялась опускать стекла с максимальной скоростью. Ее ноги уже прилипли к горячей коже сиденья.

Мэнн расположился впереди, рядом со святым отцом Финном, который со скрипом двинул рычаг передач и зигзагом выехал со стоянки. Бекки улыбнулась вооруженным охранникам в сторожевой будке у выезда с парковки, которые улыбнулись в ответ. Их ружья были прислонены к стене будки.

— Мне требуется информация об эскадроне смерти, святой отец, — сказал Мэнн, положив локоть на открытое окно и опустив солнцезащитные очки. — Похоже, он набирает силу не по дням, а по часам. Эти люди убивают всех, кого власти считают нежелательными элементами. Я думал, мировая пресса заставит власть имущих их остановить.

— А как еще ты мог думать? Только все ровно наоборот. Их хвалят за отличную работу. Правительство призывает другие города последовать их примеру — убрать ненужных людей с улиц. Было даже предположение, что правительство косвенным образом их с этой целью финансирует. А как же иначе они могли существовать? — Святой отец перекрестился и удрученно покачал головой. Его странный стиль вождения, казалось, вполне соответствовал способам вождения остальных. Машины сигналили, вертелись и непрерывно тормозили. — Правительство поддерживает город, считая, что именно так избавляются от преступности. С эскадроном смерти что-то произошло — там теперь новое руководство, я думаю. Это очень большая команда, не просто группа громил на мотоциклах. У них есть новые машины, черные, без номерных знаков, естественно, — и в них увозят детей.

Они обогнали «скорую помощь» без окон. Занавески развевались, и внутри можно было рассмотреть мужчину, который сидел, наклонившись вперед, с синей маской на лице. Медсестра держала его сзади за футболку, чтобы он не упал и не вывалился из машины.

— Это правда, что маленькими детьми торгуют? Вы думаете, именно это произошло с дочерью Среды? — спросила Бекки, наклоняясь вперед, между двумя передними сиденьями. В этой старой машине отсутствовали ремни безопасности.

— Да, мы так думаем. В нашем приюте мы слышали немало рассказов детей, чьи друзья пропали. Они видели, как появлялись мотоциклисты в черном, убивали одного или двух ребятишек, а остальных запихивали в машину, которая их сопровождала. Эти люди выбирают очень юных девочек. Я свожу вас поговорить со Средой. Она будет рада тебя видеть, Джонни.

Они уже проехали район с широкими дорогами в шесть полос, вдоль которых стояли длинные низкие фабричные здания и поселения скваттеров, которые лепились к фабричным стенам, занимая все свободное пространство. Шоссе начали разветвляться, становились узкими и забитыми транспортом, приближаясь к городу. Вдоль дорог ветер носил мусор, который застревал в колючей проволоке, огораживающей дорогу. Рекламные щиты были старыми и обтрепанными, на них висели разодранные плакаты. Женщина, рекламирующая гигиенические салфетки, виновато улыбалась с большого щита.

Водители джипов-такси высовывались из окон и орали друг на друга. Они постоянно давили на клаксоны, чтобы обратить на себя внимание, но не агрессивно, а для передачи информации: «Я все равно поеду вперед, хочешь ты этого или нет. Я важная персона, взгляни на мою машину. А ты задница». У них был свой язык.

— Дела обстоят ничуть не лучше, чем тогда, когда ты в последний раз здесь был, Джонни. Похоже, мы совершаем десять шагов вперед и одиннадцать — назад. Сейчас на улицах оказывается все больше и больше детей.

— Как дети попадают на улицу? Разве у них нет родных? — спросила Бекки, повышая голос, чтобы перекричать дорожный шум.

— Все дело в нищете. Родные считают, что детям лучше жить на улице, чем голодать. Иногда родители просто не могут их прокормить, к тому же здесь очень высок уровень насилия в семье. Поскольку тут много католиков, люди редко или совсем не используют противозачаточные средства. Я пытался их пропагандировать, но идея не прижилась. Презервативы тоже непопулярны, даже проститутки работают без них.