СЕКСотка
Шрифт:
Этот молодой человек, которому она явно нравилась, был вовсе не в ее вкусе. Тем не менее, ей было приятно его внимание и обходительность, чувство такта, его известность и интеллигентность. Она долго сидела и смотрела на него и теплые чувства к нему стали впервые просыпаться в ней.
У Лены даже появилось желание тихо лечь рядом с ним, прижаться к нему и просто заснуть рядом, такая надежность исходила от него.
А когда он внезапно проснулся и стал целовать ее, она вдруг испытала такое необычайно сильное возбуждение, что не смогла оттолкнуть его.
Остановило ее лишь одно: она решила, что
В следующую их встречу через несколько дней Лена вела себя так, как будто между ними ничего не произошло. Она почувствовала, что Игорь удивлен. Но от ее вдруг вспыхнувших к нему чувств не осталось и следа. Увидев его, она только убедилась в том, что виной всему было вино. Только когда он вновь обнял ее и поцеловал, - а она не решилась отказать, и это вновь зажгло ее, - Лена стала задумываться о природе своих чувств.
Если бы Игорь узнал ее вывод после месяца их знакомства, после ненаигранных страстных объятий и поцелуев, он бы, наверное, никогда больше не поверил ни одной женщине. Она решила, что дело вовсе не в Игоре, не в его мужской притягательности. Ей просто нужен секс! Она просто изголодавшаяся кошка, и кто-то должен вытрахать ее!
Все ее тело стало с тоской вспоминать Русакова. Она хотела только одного оказаться сейчас с ним - сильным, умелым, грубым, даже жестоким, эгоистичным и циничным в сексе, ни разу не спросившим ее об испытанных ощущениях, безоговорочно уверенным в себе как в мужчине.
Но он исчез из ее жизни, а других кандидатов на эту роль не было. Хоть иди, как последняя шлюха, и отдайся первому встречному! Отбоя от желающих в том же училище не было. Об Игоре Василевиче она даже не подумала.
Вот тогда-то и подвернулась эта возможность поехать на Валдай. В студенческом профкоме пообещали путевку, и Лена успокоилась: только бы уехать, а уж там найдется!
Но за несколько дней до отъезда оказалось, что путевка ей так и не досталась. "Светило" две недели провести в Москве одной, ведь даже ее подруга Ольга уехала на каникулы к родителям.
Сидя дома, Лена лениво перелистывала записную книжку. Неожиданно она увидела фамилию и телефон, и сложная гамма воспоминаний всколыхнулась в ней. Это был шанс решить свои физиологические проблемы и интересно провести время.
Вадим Сосновский - ее второй сексуальный опыт, за который ей влетело от Русакова. Тот самый сын знаменитого кинорежиссера, с которым она познакомилась в модном художественном салоне.
Лена решительно набрала номер.
– Я слушаю, - прозвучало в трубке.
– Вадим?
– Светик, это ты?
– ???...
– ответила она и в нерешительности задумалась, не положить ли ей трубку.
– Кто это? Алло! Разыгрываете, черти, что ли?
– ??? ????...
– выдавила она.
– Лена? Какая Лена? Не та ли это удивительная девушка Лена, с которой мы встретились лишь раз, но память о которой осталась навсегда?
– Все зависит от того, всем ли знакомым Ленам ты это говоришь?
– Лена, тот вечер я не забуду никогда! Я как последний дурак тогда не взял у тебя телефон. Как я ругал себя после этого! Мы можем встретиться? Прямо сегодня?
Эта откровенная лесть не вводила ее в заблуждение, хотя и была ей приятна. Еще приятней было то, что так просто решились ее проблемы.
– ??????? ?? ????...
–
– Бери такси, адрес ты знаешь. Я жду тебя!
Он открыл ей дверь и воскликнул в восхищении:
– Как ты хороша! Такой я и запомнил тебя. Заходи скорее!
Чуть только она успела снять сапоги, а Вадим повесил ее шубку на вешалку, как он тут же в прихожей опустился перед ней на колени и обнял ее. Его руки мгновенно взметнулись вверх и обхватили ее бедра.
"Недолго же он собирается соблазнять меня, - подумала она, - Может, это и к лучшему!"
Он приник губами к ее животу. А руки уже расстегивали молнию ее юбки.
Она закрыла глаза, пытаясь расслабиться.
Вадим поднялся с колен и, торопливо покрывая ее лицо поцелуями, стал расстегивать пуговицы ее жакета. Потом сбросил его на пол.
В поцелуе он увлек ее за собой и уложил на разобранную кровать спальни.
– Ты любишь быть сверху?
– спросил он.
– Да, - ответила она, хотя не пробовала ни разу.
– Русаков не слишком любил разнообразие и признавал две позы: спереди и сзади.
Вадим стянул с нее колготки и трусики, сбросил рубашку и брюки, под которыми было только голое тело, и лег на нее. Он поцеловал ее груди, потом перевалил на себя.
Лена представляла себе из фильмов, как занимаются любовью в этой позе, она приподнялась и попыталась устроиться на нем, упираясь раздвинутыми коленями в кровать. Он продолжал раздевать ее, расстегивая блузку, и освобождая груди от лифчика.
Лена была все еще недостаточно возбуждена и ей стоило больших усилий принять его. Все, что происходило, было настолько искусственным, что походило скорее на продуманную постановку, чем на искреннюю страсть.
Зато Вадим, казалось, получал истинное наслаждение. Глядя на него и делая все, чтобы не разочаровать партнера, Лена закрыла глаза и попыталась вспомнить, как вели себя женщины в фильмах. Все они изнывали от страсти, выделывая грациозные телодвижения, и постепенно Лена, пытаясь подражать им, то прогибаясь и чуть ли не падая на спину, то ложась на Вадима, стала испытывать более острые ощущения.
Постепенно все перестало существовать для нее, кроме ее тела, к позывам которого она прислушивалась. Она жаждала подойти к той грани, за которой пик наслаждения сменяется блаженным успокоением, но достичь этого не смогла.
А восхищенный Вадим осыпал ее комплиментами:
– Ты лучшая женщина из всех, которые когда-либо у меня были! Ты фантастика! Ты - сама страсть!
Лена же с горечью осознала, что достигла только одного - справилась с ролью страстной любовницы - и не более того.
Вадим предложил ей перекусить, она из вежливости согласилась. После того, как они запили заранее приготовленные бутерброды кофе, Вадим, обняв ее, предложил ей повторить.
– Не сегодня, прости. Мне надо быть дома, - соврала она.
– Ты так же неожиданно позвонишь мне в следующий раз?
– восхищенно спросил на прощание Вадим.
– Может быть, - загадочно ответила она, зная, что больше никогда сюда не придет.
Следующую неделю она провела в хандре. Почти не выходила из дома, читала стихи Цветаевой и Ахматовой. А потом решила взять себя в руки, стала ходить на лыжах.