Селеста, бедная Селеста...

Сидеть и ждать не было сил, и мы с Колей решили попытаться узнать что-нибудь через Лешкину маму. Ехать на дачу не хотелось, боялись пропустить телефонный звонок. Я помнила, что на даче есть московский телефон, но номера не знала. Коля предположил, что номер может быть записан у Лешки дома, он сходил в общежитие за ключами, и мы поехали к Лешке.

К этому времени состав гостей в моем доме сменился. День был рабочий. Ребята поехали отпрашиваться и договариваться о графике. Васька привез Светлану с Леночкой и уехал. Светлана накормила и уложила ребенка в коляску, а сама села неподалеку от телефона с вязаньем. Она проводила нас взглядом, и от ее взгляда мне стало немного, совсем немного легче.

Коля повертел ключом в скважине замка и с недоумением взглянул на меня. Я отстранила его от двери и нажала кнопку звонка.

— Кто там? — немедленно раздался дрожащий женский голос. Она, видно, услышала звук поворачивающегося ключа, подкралась к двери и застыла, ожидая страшного вторжения грабителей.

— Слава Богу! Таня, открой, это Аля.

Она облегченно залопотала, загремела ключами, открыла дверь. Было заметно, что эту ночь Таня не спала. Она взглянула на меня, я поняла, что Таню обуревают два одинаково горячих желания: выставить меня за дверь или со слезами упасть мне на грудь, и она не знает, на каком остановиться. Я вывела ее из затруднения, вошла, на мгновение прижалась к ней, отстранилась, задержав ладонь на ее плече, представила своего спутника. Таня провела нас в комнату, которую Лешка обычно держал закрытой.

— Нам позвонили несколько человек сразу. Они видели хронику по телевизору и узнали Алешу. Мы растерялись и не знали, что делать, кому звонить. Потом решили ехать в Москву. Сосед довез нас до станции. Ехали чуть ли не два часа. Дорогу занесло, машина буксовала. Еле успели на последнюю электричку. До дома добрались далеко за полночь. Мария Алексеевна не выдержала, пока я принимала душ, она выпила полбутылки коньяку. Все, что нашлось в доме. Конечно, ей стало плохо. Мы провозились до утра. Она с час как заснула. А я уже на ногах не держусь.

— Тань, мы всю ночь пытаемся что-нибудь узнать о Лешке. Ничего не получается. В окружном штабе обещали помочь, но им нужна фамилия командира группы. Может, Лешка писал что-нибудь Марии Алексеевне?

— А тебе он разве не писал?

— Нет. Мне он не писал. Мы расстались. Не надо делать вид, что тебе это не известно. Сейчас не до игр.

— Если вы расстались, чего ж ты беспокоишься?

— Таня, не сейчас. Обещаю, когда мы найдем Лешку, я отвечу на все твои вопросы. Помоги нам.

— Я помогу. Но не тебе. Тебе помогать я бы ни за что не стала. Я из-за Марии Алексеевны. Ты настырная. Я про тебя это сразу поняла. Если решила что, добьешься обязательно. Ты найдешь Алешу и скажешь Марии Алексеевне.

— Обязательно. Я сразу сообщу вам все, что смогу узнать.

— Я знаю. Ты честная и ответственная.

Она ушла. Коля слабо улыбнулся бледными губами:

— Сильно ты занимаешь мысли этой девушки. Анализировала и синтезировала впечатления о тебе вполне грамотно и по полной программе.

Я прошла вдоль стеллажей, занимающих одну из стен комнаты. Книги, фарфор, крошечные картины — миниатюры в деревянных рамках, фотографии в таких же рамках. Я застыла. С фотографии, старой, черно-белой, явно любительской, таращил поразительно черные глазищи Лешка-первоклассник с черной челочкой на лбу и щербатой счастливой улыбкой.

— Аль, — просяще сказал Коля, — постарайся не плакать. Если начнешь, не сможешь остановиться, а у нас дел по горло.

Ужасно хотелось наорать на этого бессердечного придурка, а потом дать себе волю и плакать, плакать, пока не умру.

Очень может быть, я бы так и поступила. Но вернулась Таня. Она принесла тоненькую пачку писем. Всего несколько штук. Одно из них протянула нам.

— Алеша только два раза упоминает своего командира. В одном письме он пишет Капустин, а в другом, Сан Саныч — и еще майор в другом предложении. Так что, если это один и тот же человек, его полное имя майор Капустин Александр Александрович. Это то, что тебе нужно?

— Да. Спасибо, Таня.

Я смотрела на знакомые каракули на затертом от частого чтения листочке и не собиралась больше сдерживаться. Тяжелая слеза сорвалась с ресницы и упала куда-то вниз на пол. Коля решительно взял меня за локоть и поволок к двери. Я пыталась присвоить письмо, но Танины пальцы жестко отняли дорогой клочок бумаги. Слезы полились с частотой летней капели. Коля выволок меня из квартиры. Последнее, что запомнилось, задумчиво-вопросительное выражение на Танином лице. Я опять чем-то поразила ее.

Я сообщила данные о Лешкином командире по двум телефонам. Потом на всякий случай по электронной почте разослала всем ребятам, имеющим выход в Интернет. Еще через некоторое время мне позвонили и конспиративным шепотом сообщили домашний телефон майора Капустина.

Второй абонент, позвонивший почти сразу же, подтвердил, что лейтенант Истомин служит в группе майора Капустина Александра Александровича и что группа в данный момент на выезде.

Следовало сделать еще один шаг, и можно будет (если повезет) все узнать. Именно в этот момент решимость оставила меня. Я не была готова услышать ответ на свой вопрос — УБИТ. Похоже, я не смогу пережить такого ответа. А если подумать, этот ответ наиболее реальный. То есть, как сказал бы настоящий математик, вероятность близка единице.

Я вышла на кухню. Там никого не было и все сияло чистотой, как в те времена, когда мама постоянно жила дома. Только тут я вспомнила, что не видела маму больше суток. Она помогла мне принарядиться к банкету, сказала, что попозже сходит к Куликовым, и закрыла за мной дверь. Значит, по обыкновению, заночевала у дяди Сережи. В другой день я бы разозлилась, сегодня порадовалась. Объясняться еще и с мамой — это уже слишком.

Мама как-то на удивление равнодушно отнеслась к тому, что Лешка перестал появляться у нас и звонить. Спрашивала ли она о нем хоть раз? Не помню.

Севка сидел в маминой комнате и смотрел телевизор. Рядом с ним с одной стороны сидела Лелик, с другой стоял телефонный аппарат. Значит, Светлану с Леночкой сменил Севка. С Леликом. Не знала, что их отношения настолько продвинулись. Парочка синхронно оторвала глаза от экрана, повернула ко мне головы, посмотрела, ничего не сказала и опять же одновременно вернула внимание экрану.

Я разбудила Колю и сказала ему, что пора звонить домой майору. Коля просыпался очень тяжело. Тянулся, закинув руки за голову и выставив из-под одеяла голую левую ногу, хлопал ресницами, мотал кудлатой головой и снова проваливался в сон. Я терпеливо и безжалостно хваталась за жилистое плечо и встряхивала Колю. Сознание мало-помалу возвращалось к нему, наконец Коля перестал засыпать сразу, как только прекращалось микширование, и теперь лежал широко раскрыв глаза. Я ждала.

— Уйди, я оденусь, — сипло приказал он, глядя на меня с отвращением и жалостью одновременно. Я ушла из комнаты, раздумывая над странностями Колиного отношения ко мне, и потрогала чайник на плите. Чайник оказался чуть теплым, и я зажгла под ним газ, невольно закоптив начищенный кем-то бочок. Тряпку тоже кто-то тщательно выстирал и разложил на краю мойки для просушки. Я взяла тряпку и уголком поводила по чайнику. Копоть только размазалась. Я расстроилась и, сглатывая слезы, тупо продолжала водить по эмалированной поверхности.