Семь смертей

Аккуратно прикрыв за собой входную дверь, Катарина поднялась на третий этаж. Помявшись, она набрала в легкие побольше воздуха, досчитала до трех и коснулась звонка. В квартире раздалась трель. Ох, и перепугается же сейчас Мария Евгеньевна. На дворе глубокая ночь, старушенция видит десятый сон, и вдруг тишину нарушает резкий звонок. Да Катка сама, окажись она на месте старушки, здорово бы перетрусила.

Голосок Марии Евгеньевны она услышала после того, как громкая трель вновь оглушила квартиру.

– Кто там? – вопрошала пенсионерка.

– Мария Евгеньевна, откройте, пожалуйста, это я. Катарина.

– Катарина-Шмитарина. Какая еще Катарина?

– Я снимаю у вас комнату.

– Ой, не бреши, – последовал ответ. – Катарина давным-давно дрыхнет в кроватке. Пойди прочь, а то милицию вызову.

Пожалев, что у бабульки нет глазка, Ката прижалась к двери и проговорила:

– Мария Евгеньевна, я действительно легла спать, но мне не спалось, пришлось выйти на улицу, прогуляться.

– Сейчас проверим. – С этими словами Мария Евгеньевна стала удаляться в глубь квартиры.

Минуты через две, удостоверившись, что ее жиличка действительно не посапывает в кроватке, пенсионерка щелкнула замком.

– Пустила на свою голову, – бормотала она, глядя, как Катка виновато таращится в пол. – Какого лешего ночами по улицам шляешься?

– Не спалось, – прошелестела Копейкина.

– Не спалось, так занялась бы делом. Полы бы помыла, бабушке знаешь, как трудно уборкой заниматься. А она гулять пошла, тоже мне, гулена.

Ката посеменила в комнату.

– Смотри, – кричала вслед Мария Евгеньевна, – догуляешься. Найдешь приключений на свою заднюю часть. Тут ночами такие персонажи ходят – мама не горюй. А вообще, в следующий раз, коли из дома выйти ночью вздумаешь, меня предупреди, да ключи возьми.

– Извините, – лепетала Катка. – Подобного больше не повторится. Спокойной ночи.

– Ага, засну я теперь, как же. Все! Бессонница замучает. Спасибо тебе, удружила.

Когда пенсионерка скрылась в спальне, Ката сильно зажмурилась и тряхнула головой. Неудобно, конечно, получилось, разбудила бабульку, заставила ее понервничать. Эх, и почему с ней постоянно случаются истории, которые другим даже не снились?

ГЛАВА 7

Утром Катарина проснулась от витавшего по квартире запаха жареного лука. На кухне Мария Евгеньевна готовила завтрак. Обжарив лук и морковь, пенсионерка бросила на сковороду нарезанную дольками сочную помидорину, после чего разбила пять яиц, а напоследок посыпала яичницу укропом.

– Уже проснулась? – обратилась она к Катке, когда та села на стул. – А у меня яишенка почти готова, сейчас мы с тобой завтракать будем.

– Я бы еще поспала, – зевнула Катарина, – но на час у меня назначена встреча.

– А ты почему не умылась? Марш в ванную! Умойся, подмойся, почисти зубы и садись за стол. Ишь моду взяли, с кровати сползут и сразу в кухню топают. Соображать же надо, чай, не в землянке живешь, а в приличном доме.

Под бормотание Марии Евгеньевны Катарина прошмыгнула в ванную комнату. И чего старушенция так раздухарилась, Ката и сама прекрасно знает, что, перед тем как сесть за стол, надо в обязательном порядке нанести визит ванной комнате. Ну, подумаешь, заскочила на секундочку на кухню, можно подумать, она совершила нечто противозаконное.

Пока Копейкина приводила себя в порядок, Мария Евгеньевна сварила какао и достала купленную Копейкиной коробку шоколадных конфет.

– Эй, там, на палубе, – крикнула бабулька, саданув кулачком по двери ванной. – Сколько можно намываться? Ты что, на прием к королеве собираешься? Харе мне воду изводить, я, между прочим, за нее по счетчику плачу. Что за манеру взяли: пойдут в ванну и сидят там часами, деньги спускают.

Н-да, похоже, угодить привередливой бабульке Катарина не сможет, даже если попытается вылезти из кожи.

Вкусом яичницы Ката наслаждалась, выслушивая стенания Марии Евгеньевны по поводу дороговизны яиц, овощей и зелени. Потом старушка раз тридцать повторила, что вложила в приготовление завтрака душу, а все для того, чтобы угодить своей квартирантке. Когда она в очередной раз заговорила о растущих не по дням, а по часам ценах, Ката поняла: ей деликатно намекают, что за приготовление завтрака не мешало бы и заплатить. Вручив бабе Маше сто рублей, Катарина сделала маленькой глоток из чашки с какао.

Обрадованная пенсионерка, убрав в карман купюру, заискрилась:

– Вот и ладненько. Когда, говоришь, тебе на встречу бежать надо?

– К часу.

– А сейчас начало одиннадцатого, значит, время у нас есть.

– Для чего?

Прищурив глазки, Мария Евгеньевна склонила набок седую голову:

– Покажу тебе свой сундучок прошлого.

– Какой сундучок? – не поняла Катарина.

– Допивай какао, и пошли в комнату.

Приготовившись к новому сбору денег, Ката посеменила за хозяйкой квартиры. В большой комнате, приблизившись к огромному сундуку, Мария Евгеньевна с придыханием возвестила:

– В этом сундуке вся моя жизнь. Храню его как зеницу ока.

– Там фотографии?

– Там прошлое, – загадочно молвила баба Маша, откинув с сундука тяжелую крышку.

От резкого запаха нафталина у Каты запершило в горле. Вообще-то до сегодняшнего момента она свято верила, что при помощи нафталина люди спасают свои вещички от коварной моли, но теперь, глядя на сундук бабы Мани, с грустью констатировала, что моль давным-давно адаптировалась к нафталину и чувствует себя превосходно, вдыхая его удушающие ароматы.

Десяток насекомых разлетелся по комнате сразу, как только старушка откинула крышку.

– Паразиты! Все мое добро сожрали. Ката, бей их, бей! Ну что ты стоишь?

Хлопая ладонями, Катарина пыталась уничтожить хотя бы одну крылатую вредительницу, но, увы, моль оказалась проворней.

– Раз в месяц вещи проветриваю, – вещала баба Маня. – Откуда моль берется, ума не приложу.

– А зачем вам столько старья? – ляпнула Копейкина.

– Старья?! Да ты чего несешь? Какое ж это старье, приглядись – хорошие вещи, практически новые.