Семейная сага
Шрифт:
На месте славного храма Христа Спасителя теперь образовался провал, заполненный водой, который быстренько превратили в плавательный бассейн "Москва". Была идея воздвигнуть на этом месте помпезный Дворец Советов в виде нечеловечески огромной статуи Ленина, у которой внутри должны размещаться различные публичные учреждения: в голове — библиотека, ниже — современные кинозалы, на уровне живота — рестораны… А острые языки шептали ехидно, что в задней части здания-скульптуры разместится огромная общественная уборная. Но не дай Бог, если эти даже шепотом произнесенные слова достигнут всеслышащих ушей славных советских чекистов… Страшно даже подумать!
Но
Красная Площадь, которая всегда была центром первопрестольной, по-прежнему сияет своей красотой. Храм Василия Блаженного все также привлекает гостей столицы своими несуразными ярмарочно-балаганными пестрыми куполами, но уже без крестов. Но слава Богу, что хотя бы без красных звезд!
Лобное Место, как и встарь, напоминает обладателям голов, что голова на то и нужна, чтобы ее хозяин не угодил на плаху.
Но конечно же, главное нововведение на Красной Площади — это Мавзолей. В нем лежит набальзамированный наподобие египетских мумий вождь пролетарской революции — Владимир Ленин.
Буквально круглыми сутками от открытия до закрытия в Мавзолей стоит длиннющая очередь, уходящая своим концов аж в Александровский сад (по небрежению властей пока еще не переименованного на революционный манер). Человеческую натуру не переделать: запретили Христа, разрешите Ильича! Ведь хоть в кого-то веровать народу нужно!
Особенно неузнаваема Москва в дни революционных праздников: День Октябрьской революции, День Сталинской конституции, Первое Мая… Через все главные магистральные улицы натянуты кумачовые транспаранты с советскими лозунгами, все уличные фонари украшены алыми флагами, из уличных репродукторов льется бравурная музыка, долженствующая повысить праздничное патриотическое настроение.
А народные демонстрации? Стройными рядами
с заранее назначенными партийными правофланговыми, с песнями, с флагами, с портретами любимых вождей и с огромными букетами бумажных цветов народ со всех концов столицы стекается к Красной Площади. Время от времени специально назначенный "поминальник" через микрофон с усилителем выкрикивает что-нибудь вроде: "Товарищу Сталину — сла-а-а-ва-а!" или "Да здравствует партия большевико-о-ов!" И колонны демонстрантов радостно откликаются громовым, хотя и не недостаточно отрепетированным: "Уррра-а-а!"
У самой Красной Площади, на Манежной
площади, демонстрантов ждут партийные регулировщики с неизменными красными повязками на левом рукаве. Они знают, какая колонна должна пройти вслед за какой. Они опрашивают, не случилось ли в рядах демонстрантов затесаться незнакомому человеку.
А потом колонны быстрым шагом, почти бегом
проходят мимо Мавзолея, на трибуне которого стоят вожди партии и государства и непременно сам товарищ Сталин…
Ах, как замирает сердце у тех, кому повезло попасть в колонну, проходящую у самого Мавзолея,
и хорошо разглядеть корифея всех времен и народов, любимого товарища Сталина! Потом долго можно рассказывать друзьям-приятелям: "Я самого Сталина видел!"
Но вот пройдена Красная площадь… Женщины с детьми, которые упросили взять их посмотреть
Сталина, возвращаются домой. Ближайшие станции метро закрыты, да и у дальних толчея, регулируемая милиционерами… Мужчины, почти поголовно, растекаются по близлежащим пивным да закусочным. У многих с собой четвертинки московской, а кому не повезло, тот ходит"стреляет", к кому бы примкнуть "третьим" на поллитровку.
Потом и эти возвращаются по домам, а там начинается обычный праздничный "гудёж". Обычно собираются с соседями, в складчину. И опять тосты за любимого вождя, за сам праздник. Когда народ уже слегка подвыпьет, начинаются песни. Обычно это песни из кинофильмов, слова песен многие знают, потому что день-деньской только и слышны из настенной "тарелки" эти песни да имитация народных песен в исполнении хора Пятницкого. И пошло-поехало: "Широка страна моя родная…", "… Москва моя, Москва моя, ты самая любимая…", "Эй, вратарь, готовься к бою…"…
А назавтра — опять работа. Подъем по будильнику: у кого станок, у кого служба, у кого школа…
Хорошо живется! Весело! Все чувствуют локоть друг друга, все полны энтузиазма: "Эх хорошо в стране советской жить!"
Катерина. 1938, 2 июня
Михаила пригласил его старинный друг еще по
Заволжску на работу под Москву, в Мытищи, в какой-то исследовательский военный институт. Военным трудно менять работу, но Мишин друг оказался большой шишкой, чуть ли не заместителем наркома, и помог ему перевестись.
Мне не очень-то хотелось переезжать: жилье нам дали в военгородке, а это значит, жизнь, как в большой деревне: все на людях. А у меня с Павлом расцвел бурный роман. В Ленинграде мы как-то приспособились, находили время, когда можно было остаться одним дома или раствориться где- нибудь в пригороде с Сережей вместе. Михаил это даже поощрял, поскольку предполагалось, что Павлик будет помогать мне возиться с Сережей. Вообще-то, Михаил и впрямь святой… Как жаль, что не люблю я его! Но что поделаешь…
Павел стал мне просто необходим. Я должна его видеть, чувствовать его рядом, обладать им. Я понимаю, что путь мой и нечестный, и чреватый неприятностями, но я его сознательно выбрала. Павел тоже не идеал, он не очень-то интересен, как человек, но он влюблен в меня, а я в него. Любовь слепа… Или как сейчас говорят, любовь зла, полюбишь и козла. А тут такой хорошенький козлик попался!
Павлик, по-моему, уже привык к своей роли. Он уже освоился настолько, что с Михаилом ведет себя естественно, без ощущения греха или даже предательства. Ну, это моя заслуга: я и ему внушила, что жизнь нельзя превращать в сплошную жертву.
Михаил же ко мне не то чтобы охладел, но ходит какой-то подавленный, живет, как по принуждению. Может, догадался до чего? Но я стараюсь все делать шито-крыто, и даже стала к нему теплее и ласковее, чем раньше. Может, Павел, лопух, как-то себя выдал или, не дай Бог, покаялся перед братцем в своих грехах? С этими мужиками глаз да глаз нужен!..
Елена Степановна. 1938, 4 июня
Вот мы и в Москве! Ну, не совсем в Москве — до
Москвы на электричке минут двадцать. Мытищи, военгородок. Перевели Мишу на новую службу. Жаль было Ленинградом расставаться. Свыклась я уже, приятный город, если бы не противная погода, особенно поздней осенью да зимой.