Семья
Шрифт:
По достижению 18 лет мне и Марку предстояло покинуть это место и жить в отдельном жилье, выделенным государством. Мне уже исполнилось 19, а я всё ждал. Мы уже знали, что для нас готовятся маленькие квартиры, расположенные в районе Дорчестер для людей с доходом от $5 до 20$ тысяч в год. Чем же я буду заниматься в жизни, я так и не решил. Зато Марк начал вкладывать в мою голову идею уничтожения всех ублюдков на планете. Сказал о том, что начнём мы именно с доктора Эвана. Он им просто бредил. Постоянно напоминал мне о нём, хотя прошло столько лет, он уже всё должен был забыть. Никто даже и не догадывается, что он сделал. Меня захватывало это предложение, но и пугало, оставался вопрос, как воплотить это в реальности.
В одну холодную субботу я стоял за углом и курил, украденные у Джейн Никсон сигареты. Девушка шестнадцати лет проявляла ко мне нежные чувства, но моя голова была забита лишь одним, скорым выходом из этого ада. В десять вечера обычно был отбой, и до него оставалось полчаса. Ко мне подошёл Марк и произнёс
– Я убил его, да? – он с осторожностью спросил меня.
– Нет, он ещё жив. А где ребёнок, с которым он пришёл?
Мы снова переглянулись, Марк резко вскочил и побежал к тому самому столу, где когда-то прятался. На столе лежала девочка, в белом платье, с белоснежными вьющимися волосами, а рядом с ней на столике ёмкость с формалином, в которой лежала её отрубленная левая кисть. Платье было испачкано кровью, рука была уже зашита и перемотана большим чёрным пакетом. Я взял девочку на руки и понёс к выходу. В этот самый момент в голову Марка прилетел удар со спины. Грёбаный доктор Эван очнулся. Марк упал на пол и лежал неподвижно, пока доктор уже направлялся ко мне. Я попытался пойти к выходу, но девочка на руках замедляла мой ход. Железной трубой он оглушил и меня, девочка соскочила с рук и упала на пол прямо возле двери. Марк зацепил Эвана за ногу и повалил с ног, пока я пытался прийти в себя, они вовсю молотили друг друга по лицу всем, что подворачивалось под руки. Я подбежал и ударил Эвана по лицу ногой, он снова упал. Марк добивал его как настоящий убийца, не щадя, не жалея.… Пока мы пытались отбиться, мы повалили на пол несколько шкафов с какими-то химическими веществами, Эван, с большим трудом достал из кармана зажигалку и бросил вперед. Взрыв… Половина помещения взлетела на воздух, я оттащил Марка, оставив неподвижного Эвана лежать на полу. Мы ломанулись к выходу, чтобы успеть спасти девочку. Марк заглянул за угол, куда она отползла, и увидел её, сидящую на холодном полу, сжав колени и закрыв маленькую голову одной рукой. Марк осторожно присел возле неё. Она открыла свои большие голубые глаза. В них было что-то волшебное, она смотрела на него с полным пониманием того, что происходит и, несмотря на то, что её кисть была безжалостно отрублена, слёз в её глазах не было. Девочка осторожно подняла правую руку и дотронулась до лица Марка. Я помню его реакцию тогда, он хотел отдёрнуться, но потом удивился, что ребёнок не испугался его страшного лица. Марк взял девочку на руки, и мы успешно добрались до выхода. Мы спрятались под мостом. Весь персонал спасал детей, выводя их из корпуса на улицу. В тот момент я решил, что здесь не останусь. Мы не стали дожидаться утра, пока стоял такой хаос, и никто не мог нас остановить, мы скрылись под звуки горящего приюта, который так и не подарил нам надежду.
Глава 2: Отец, брат, наставник
«Она взглянула на меня, подошла ближе и дотронулась до моего обезображенного лица. Эмма вселяла в меня какое-то непонятное чувство. Как будто придавала сил, давала некую защиту, когда касалась. Не могу это точно описать. Иногда она бывала странной».
Марк
***
Сразу после побега мы направились в дом Рэя. По письмам я знал примерное расположение этого дома. Мы шли почти двое суток, измученные и голодные, а главное, рука девочки была не в лучшем состоянии. Мы не смогли оставить её там, что-то меня останавливало. Наконец, мы добрались до него. Рэй был дома. После долгих двенадцати лет разлуки я не мог нарадоваться его присутствию рядом. Он встретил нас как истинный помещик. Рэй спросил, что за ребёнок с нами и поинтересовался, почему мы не в приюте. Мы долго говорили о том, что произошло, пока Рэй вкалывал обезболивающие лекарства в руку девочке. О том, что мы теперь либо официально мертвы, либо без вести пропавшие, о том, что девочка не разговаривает, да и имени у неё нет. Спустя некоторое время мы обсудили все детали.
Наступил 1998 год. Мы дали девочке имя – Эмма. Драгоценная Эмма. Придумали её день рождения, чтобы всё соответствовало реальности. Она уникальное
создание, благородное, доброе, верное. Эмма необычная, что-то происходит в её голове, чего нам не видно, складывается ощущение, что её интуиция развита гораздо лучше, чем у любого из нас. Её слабость – правда. А моя – она! Эмма не соврала ни разу за всю жизнь, даже в самых деликатных ситуациях она говорила всё как есть. Она была совсем одна, также как я, Джер и Рэй. Вот только мы вместе, а значит, уже не одиноки. Мы стали настоящей семьёй, и я никому не позволю разрушить то, что мы так долго строили.Рэй раздобыл для нас документы, официальные, внесённые во все реестры. Теперь мы полноценные граждане страны Джерард, Марк и Эмма МакКолл. Со временем мы решили большинство проблем. Рэй приобрёл протез на руку Эммы, и она полноценно развивалась, как самый обычный ребёнок. Я так сильно полюбил её и привязался, что это просто не укладывалось в голове. Я так и не нашёл друзей в Хоупе кроме Джера, всё боялся подпускать к себе кого-то. А тут она… Я помню, как она коснулась моего лица без всякого страха и отвращения, другие только пугливо обходили меня стороной. Тогда, перед побегом, мы с Джером долго спорили, что делать с девочкой. Нам не нужен был лишний груз, но мы просто не смогли оставить её там, тогда мы бы ничем не отличались от Эвана. Сраный говнюк мёртв. Больше я его не увижу, и он больше ничего мне не сделает. Гори в Аду! Надеюсь, никто не узнает, что он со мной сделал…
В семнадцать лет Эмма посещала колледж, получила права, работала в баре Джера и по большей степени старалась всего добиваться сама. Я видел, как сильно Джер обеспокоен её интересами, тем, что она уже совсем взрослая. Она много времени проводила рядом с ним, Джер обожал автомобили, и естественно Эмма последовала его примеру. Это как завести маленького котёнка, к которому ты привязываешься, и который начинает вырастать, становясь грациозным животным. Только моя любовь к ней была платонической. Джер боялся, что однажды её привезёт парень, и она поцелует его, а потом он обязательно разобьёт ей сердце, как это обычно бывает. Но к большому удивлению, Эмма была необычной. Она не была замкнутой, не была достаточно открытой в обществе, она совмещала в себе осторожность и взвешенность всех поступков. Как-то она сказала мне, что видит во всём последствия. Ей было важно послевкусие после каждого поступка. Она завораживала меня своим суждением о жизни, казалась мне взрослым сформированным человеком. Во всём этом я чувствовал долю своего воспитания. Всё-таки не зря, мы оберегаем её от любого непродуманного поступка.
С Рэем её связывали необычные отношения. Эмма считала его отцом, спрашивала у него на всё разрешение, даже на поездку за рулём с Джером. Чувствовалось, что ей не хватает родительского внимания. Рэй был умным и начитанным человеком, Эмма иногда садилась рядом с ним и наблюдала за его работой, никогда при этом, не вмешиваясь и не отвлекая.
Я дал ей прозвище Принцесса, когда учил её читать в детстве. Так оно и приелось на всю жизнь. Ещё она не умела причёсываться, с её необычно длинными волосами нужно было что-то делать. С самого детства я пытался научить её заплетать косы, но всё без толку, видимо, теперь мне придётся делать это за неё всю жизнь. У неё был маленький недостаток, на дню она могла материться десятки раз, когда злилась, удивлялась, многие её эмоции были связаны с этими словами. Один раз она услышала ругательства от Джера, и отучать от этого теперь не имеет никакого смысла, слишком быстро всё схватывает. По воскресеньям мы ходим в церковь, как и все празднуем День благодарения, Рождество и Хэллоуин.
Где-то полгода назад я повёз её в лес, она часто любила гулять там. Но этот раз мне особенно запомнился. Тогда мы с ней встретили лося-альбиноса. Это было прямо как в сказке, я не смог увидеть его вблизи, а вот Эмма рассказала, что успела его погладить. Прекрасный тогда был день…
Сегодня вечером Эмма подошла ко мне и попросила разрешения уйти на ночь, на вечеринку. Сказала, что там будет весь колледж и, если она не придёт, её будут задевать. Она смотрела на меня таким же проникающим взглядом, как в тот день, когда я нашёл её на полу. Я не могу ей отказать, хотя знаю, что Джер будет недоволен. Я сказал, что отпущу и не скажу ничего Джеру, чтобы не было неприятностей. Эмма запрыгнула на меня, начала целовать, она была очень довольна. Я научил её неплохо драться, поэтому был спокоен.
Весь вечер я сидел в её ожидании, было уже около часа ночи, и я знал, что вернётся она не скоро. Рэй как всегда работал в своём кабинете, а Джер пошёл в свой бар, чтобы в очередной раз, напиться до усрачки. Моим единственным ускорителем времени была книга Майна Рида. Я услышал звук подъезжающей машины, фары осветили дом, и я увидел Эмму, выходящую из-за руля нашего Chevrolet Tahoe 1995 года, вытаскивающую Джера с пассажирского сиденья. Он был в стельку пьян. Она закинула его руку на плечо и повела к дому.
– Вот, чёрт, а я думала сегодня, я напьюсь, первый раз в жизни! – она произнесла это с таким чувством, что Джер сразу улыбнулся.
Я помог донести его до дивана, он плюхнулся как мешок с дерьмом. Я ушёл на кухню. Джер взял Эмму за руку и подтащил к себе, она села рядом.
– Скажи мне, я плохой человек? – Джер еле волочил языком.
Эмма оглянулась на меня, закатила глаза и, улыбнувшись, ответила:
– Каким бы плохим человеком ты не был, я всё равно буду тебя любить. Спи, Джерри.