Сердца и медведь

Несколько секунд прыжка-полёта, и вот я на палубе дока. Сердце в моей руке продолжало биться. Это было неприятно и жутковато, но рассуждать не приходилось: я должен его вытащить отсюда и всё.

В доке повсюду мелькали красноватые отсветы. Несколько стражей быстро приближались ко мне, и я решил не мешкать. Подошёл к краю и уже напружинил ноги, чтобы прыгнуть.

А потом ощутил толчок боль в груди, и понял, что не могу вдохнуть. Опустив взгляд, я увидел, как прямо из центра грудины торчит огненно-красное, раскалённое лезвие. Вкусно пахнуло шашлыком.

Потом стало очень легко. Даже боль ушла. Только вдруг навалилась тоска да перед глазами встало лицо мамы. После этого был миг полной черноты.

Я шёл по какому-то светлому коридору, зная, что там, впереди меня ждёт что-то очень хорошее. Мне было тепло и хорошо, светло-серый пол пружинил под ногами, в воздухе пахло тёплым и уютным.

Откуда-то сбоку чуть подуло прохладцей. Я посмотрел в ту сторону и увидел Пашку. Он был в спортивных штанах и майке — так мы обычно ходили тренить на турники во дворе. Он смотрел меня сквозь прозрачную дверь из комнаты, за окном которой был вид на ночной город.

Увидев меня, он грустно улыбнулся и кивнул. Я подошёл к стеклянной двери, в которой вдруг появилось небольшое окошко. Пашка открыл его.

— Ну вот и свиделись, — сказал он. — Ты извини, если что, я дурак был… не со зла это всё, а так, запутался… думал, что вот сейчас крутым стану, заживу, как положено…

— Пашка… — произнёс я.

— Тебе дальше, если что. У тебя всё по-другому получилось, и хорошо это… — сказал он. — Но знаешь… спасибо, что вспомнил меня. Я очень хотел сказать тебе это всё… и ещё знаешь, я рад, что… что…

Окошко медленно закрылось и дверь начала терять прозрачность, будто наполняясь серым туманом. Голос Пашки его силуэт растаяли. А вскоре исчезла и сама дверь, слившись со стеной тоннеля.

Немного помешкав, я пошёл дальше — туда, где меня ждало что-то удивительное и волшебное.

Не знаю, сколько я шагал. Тут время не имело смысла. Но вот в стене я увидел ещё один проём.

Приблизившись, я увидел, что это нечто вроде небольшого уютного грота. За ним был парк. Сквозь густую зелень проникал солнечный свет, играя с яркими цветами на поляне.

У выхода из грота стоял папа. Он стоял не оборачиваясь, спиной ко мне — но я точно знал, что это именно он. Папа был одет в свои старые джинсы с кроссовками и клетчатую рубашку. От того ужасного костюма, в котором его хоронили, не было и следа.

Чувствуя, что перед глазами начинает плыть, я сделал пару шагов вперёд. Хотелось его окликнуть, но горло сдавило так, что я не мог произнести не звука.

Он обернулся и посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. Он протянул ко мне руки, совсем как тогда, когда я был маленьким. Я бежал к нему со всех ног, и он подкидывал меня в воздух, а потом сажал себе на плечи, и я сразу чувствовал себя высоким-высоким, и видно было куда лучше вокруг.

Я зажмурился и бросился вперёд. Было очень страшно, что он вдруг исчезнет.

— Папка… — наконец, смог выговорить я, когда уткнулся в его грудь.

Настоящий, тёплый, тот же запах… мне не хотелось думать ни о чём. Я не пытался вспомнить, где я и зачем. Просто хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше.

— Ну-ну… — он погладил меня голове, — будет уже… что ж ты…

А я всё никак не мог отпустить его, прижимаясь все сильнее и сильнее.

— Пап… — продолжал бессвязно бормотать я. — Хорошо, что ты здесь…

— Ну а где мне ещё быть? Мы ведь всегда получаем в конце то, чего больше всего на самом деле хотим. Это я рад, что ты не забыл старика… Сашка, мне тебе надо многое рассказать. Ты слушаешь?

Вместо ответа я молча закивал.

Глава 34 Начало

Грудь болела. Я знал, что под чёрной майкой там — шрам, неприятный, болезненный розовый валик. Но никаких следов швов, как это могло бы быть после хирургической операции. Да и никакой хирург не смог бы справиться с тем, что со мной случилось.

Я пришёл в себя сутки назад, в знакомой каморке Лаоляна. Надо мной склонилась Оля. На её лице было беспокойство, искусанные губы чуть распухли. Тогда я улыбнулся, но понял, что глубоко дышать больно. «Молчи, — сказала она и поцеловала меня у губы, — потом всё объясним».

Лаолян оказался не так прост, как мы думали. Хоть он сам и не обладал особыми способностями, но был очень наблюдательным. Годы жизни на крупной заброшке дали ему много информации о тайном мире и его ценностях. Не знаю как, но он добыл сердце, которое умело воскрешать.

Да, для воскрешения нужно было выполнить несколько условий. Одно из которых было очень тяжким, почти невыполнимым, поэтому у Лаоляна до сих пор не было возможности воспользоваться таким ценным артефактом.

Чтобы он сработал как надо, нужно было свежее человеческое сердце. И так получилось, что одно было у меня в руке, когда меня нашли.

«Мы сбежали, когда стало понятно, что ты внутри, — рассказывала Оля. — Добрались очень быстро, на электромопеде. Кажется, Лаолян угнал его. А, может, и у знакомого одолжил — не знаю. Я знала, чувствовала, что тебя и не собираются толком спасать. Из тебя хотели сделать идеального стража опасного места. Этот исход их устроил бы больше любого другого. Но главное, чтобы ты не ушёл на ту сторону, Игорь Сергеевич очень этого опасался, я знаю. Случайно подслушала — они с Юймэй по-русски говорили, специально, чтобы её подчинённые не поняли».

Они нашли ход через верхний шлюз. Оля сказала, что никаких следов стражей не было. Я лежал у края дока, свесив правую руку. Даже крови особо не было — рана в центре груди была сильно обожжена. Она решила, что всё, но твёрдо вознамерилась хотя бы похоронить меня нормально, а не в «этом ужасном месте», чтобы я не стал стражем.

А вот Лаолян сразу увидел сердце, которое я сжимал в левой руке. И после этого тоже начал спешить.

Перед выходом они разблокировали обе двери шлюза. До того, как окончательно исчезнуть, карман с чужим кораблём был затоплен. Лаолян считает, что это хорошо и правильно. Так безопаснее.

Они везли моё тело через городские кварталы до самого заброшенного торгового центра. Потом Лаолян использовал артефакт. То сердце, которое я достал из корабля, превратилось в горстку пепла, но я действительно ожил. Хотя ещё двое суток у меня из грудины сочилась кровь. Оля регулярно обрабатывала рану.

После того, как я ожил, Лаолян вернулся за детьми. И тут Юймэй поступила, на мой взгляд, благородно. Она исполнила обещание позаботиться о них, хотя и немного не так, как я этого ожидал. Через свои связи она смогла организовать для Лаоляна усыновление и удочерение. А ещё устроила его на работу начальником службы охраны крупного торгового центра, который принадлежал одной из принадлежащих Ступени корпораций. Так что в один миг бывший уголовник снова стал уважаемым и зажиточным человеком. Он даже начал присматривать новую просторную квартиру не в самом плохом районе. Тем более, что Юймей обещала оплатить новое жильё. Глупо было отказываться от такого предложения.