Сердца в броне

Звякая гусеницами, танки 107–го полка начали сосредоточиваться у подножия высоты. С трудом протиснувшись из узкого люка, майор Голик прыгнул с танка на обожженную боем землю и, на ходу вытирая пот, быстро зашагал к сгоревшему неподалеку советскому танку, который все еще продолжал дымиться. За ним несколько офицеров. Они не сразу заметили, что к ним бегом несется какой-то танкист, и оглянулись только тогда, когда он, усталый и запыхавшийся, уже стоял рядом.

— Товарищ майор, — выпалил он скороговоркой, — комбат приказал доложить, что комиссар полка, старший политрук Альтшуллер погиб.

Голик вздрогнул, на секунду съежился, опустив голову, и застыл в молчании. Не хотелось верить, что нет больше надежного товарища и друга. Но это было так. Иначе комбат не прислал бы танкиста, — он знал, как Голик любит своего комиссара. Почти машинально он снял с головы шлем. Офицеры последовали его примеру. Голик постоял так с поникшей головой, словно у могилы боевого друга, стряхнув с себя оцепенение и горестно покачивая головой, пошел дальше. То ли на него так повлияла недобрая весть, то ли подействовала только что добытая победа, но он шел, не обращая внимания на усилившийся артиллерийский обстрел высоты. Это бесился озлобленный неудачей противник, стараясь хоть на чем-то отыграться.

Снаряды стали густо рваться и в районе сосредоточения танков, поднимая ввысь огромные дымные разрывы. Один из них поднялся недалеко от группы Голика. Андрей Трофимович как-то неловко обернулся назад, словно собираясь что-то сказать офицерам, но сразу обмяк и тихо опустился на землю. Первый, кто склонился над ним, увидел, что он мертв.

•

На высоте, там где находился командующий армией, все шло своим чередом: отдавались приказы и принимались доклады о результатах боя, вздохнувшие облегченно люди приводили себя в порядок. Где-то еще рвались снаряды, трещали одиночные выстрелы, но в общем уже наступала та тишина, которая бывает после боя. На высоту поднялся полковник Синенко. Он не торопясь, с каким-то особым достоинством и спокойствием, точно не было позади трудового боя и трудной победы, доложил командиру:

— Ваш приказ выполнен. После дозаправки горючим и боеприпасами бригада может выполнять новую задачу. Тяжелые потери понес сто седьмой полк — погибли командир полка майор Голик, комиссар Альтшуллер, командиры первого, а также огнеметного батальона и несколько экипажей.

— Что поделаешь — война, — горестно вздохнул командарм. — Еще многих нам предстоит потерять… — Он помолчал и после паузы добавил: —А ведь опоздай вы еще минут на пять, и тяжеленько бы нам пришлось, ох, как тяжеленько!.. Ну, ничего, молодцы! Русское вам спасибо и вашим танкистам тоже. Воздайте героям должное. А почему все-таки задержались?

— Немцы дважды пробомбили нас на марше с воздуха. Пришлось задержаться. Потом огнеметный приотстал — подтягивали.

— А где ваш начальник штаба?

— Майор Фридман во время боя находился в боевых порядках танкового полка, координировал его действия. Прошу разрешения представить его к награде.

— К наградам представить всех отличившихся, — сказал командарм. — Пошли ко мне в блиндаж. Надо кое-что уточнить.

•

Позже выяснилось, что на этом участке фронта наши войска были атакованы 22–й танковой дивизией гитлеровцев, спешно переброшенной сюда откуда-то из Африки. Потрепанная и ощипанная, она ушла за Владиславовну и до мая больше не показывалась на фронте.

А наши танкисты после этого тяжелейшего кровопролитного боя, еще не отдохнувшие и не остывшие, похоронили своих боевых командиров на берегу Сиваша. Похоронили с почестями, как героев. Их могилы стоят у обрыва неподалеку от селения Джантора (ныне Львово), и внуки отважных, красные следопыты села Каменского, ухаживают за ними и помнят: за них, за их будущее отдали свои жизни мужественные танкисты — майор Голик и его славные товарищи.

Алейников А. З.

ДЕРЗОСТЬ

Метет поземка. Низко бегут по небу серые тучи. Снежная пыль колючими иголками больно впивается в лицо, забивается за воротник полушубка. Снег, вихрясь, ложится на землю. И быстро заметает рубчатые следы танковых гусениц.

Уже шестые сутки машины 5–й гвардейской танковой армии, вырвавшись на оперативный простор, могучим тараном расшвыривают немецкую оборону и двигаются вперед.

Под ударами советских войск гитлеровцы откатываются на северо–запад, оставляя на пути отступления груды разбитых автомашин, бронетранспортеров, орудий, танков.

Войдя в прорыв 17 января 1945 года, 5–я танковая армия получила задачу: молниеносным ударом рассечь восточно–прусскую группировку фашистских войск и, выйдя к берегам Балтийского моря севернее Эльбинга, отрезать гитлеровцам пути отхода на Померанию. Впереди, на левом фланге армии — 29–й танковый корпус генерала Малахова. На его пути — Эльбинг, второй по величине город Восточной Пруссии, важный узел шоссейных и железных дорог приморья. Окаймленный с востока системой ирригационных сооружений, с запада — цепью громадных, соединенных между собой каналами озер, а с севера — заливом Фришес–Хафф, город застыл в беспечном ожидании. В беспечном потому, что не только жители, но и гарнизон не верили в возможность быстрого продвижения советских войск. Тем более, что русские танки только 22 января появились в Дёйч–Эйлау. А это как никак, да и то по прямой, в 80 километрах от Эльбинга. Так просто не пройти такое расстояние. К тому же не сегодня–завтра фюрер введет в бой новое немецкое секретное оружие, и тогда эти русские начнут отступать. Ведь и немцы дошли до самой Волги, до самой Москвы. Почему бы не произойти такому чуду и сейчас?

Но чудо не приходило. Части корпуса генерала Малахова еще вели ожесточенные уличные бои в Дёйч–Элау, когда передовой отряд — 31–я танковая бригада во главе с полковником Поколовым уже двинулась к Эльбингу. Сбивая на ходу небольшие заслоны противника, танкисты пронеслись по опустевшему Заальфельду и вышли з район Дембитцен. И лишь только здесь встретили организованное сопротивление фашистов. Бригада развернулась и приняла бой.

Гитлеровцы знают, что пришла расплата, и поэтому дерутся с удесятеренным упорством. Схватка затягивается, и наши командиры и рядовые понимают: либо бригада во что бы то ни стало проложит путь корпусу, армия выполнит задачу и утром 24 января выйдет к морю, либо противник успеет подбросить резервы, сохранит за собой прибрежную магистраль и тогда борьба приобретет еще более острый затяжной характер. Надо что-то предпринять. И Поколов решил, продолжая бой, обойти небольшим отрядом Эльбинг с востока, захватить шоссейную дорогу севернее города и удержать ее до подхода главных сил бригады.

Выполнение этой сложной и вместе с тем довольно-таки рискованной задачи поручается командиру 3–го танкового батальона коммунисту капитану Дьяченко.

Молодой, энергичный и решительный комбат, уже не раз проявивший себя в тяжелых боях, долго и внимательно изучает карту, о чем-то советуется с замполитом Кононенко, несколько раз проходится по карте курвиметром, прокладывая маршрут. Потом высоко вскидывает голову, заправляет под шлем выбившуюся прядь русых волос и подает команду.

— Офицеры, ко мне!

Командиры молча слушают капитана, временами тихо шурша картами на планшетках. Дьяченко объясняет все коротко и четко, стараясь, чтобы каждый понял, что от него требуется.

— Вопросы есть? Нет? По машинам!

Семь «тридцатьчетверок» с небольшим десантом на броне, соскребая гусеницами бурунчики земли и снега, понеслись к Эльбингу с востока. Они идут в обход города, минуя хутора и населенные пункты, плотно прижимаясь к лесочкам и перелескам, без задержки проскакивая через мосты и мостики. Отряд летучим голландцем проносится в глубь территории противника, не встречая сопротивления. Но через час, когда в туманной дымке замаячили на западе заводские трубы, на пути танкистов возникли мелкие озера и широкие заболоченные поля. Движение застопорилось: первоначально намеченный маршрут оказался для танков непроходимым.