Сердце Фатимы

– Как она себя чувствует? – продолжала мать. – Как выглядит?

– Как ангел.

Беатриче почувствовала сильное жжение в глазах. Сейчас она разрыдается. И что потом? Если не она, то кто из них троих в состоянии держать ситуацию под контролем?

Мать Беатриче дрожащими руками достала новый носовой платок.

– Фриц, принеси нам кофе, – тихо сказала она.

Отец направился к кофейному автомату безвольной механической походкой, будто всю жизнь только и делал, что беспрекословно выполнял приказания своей жены. Сейчас он был похож на собственную тень.

– Они действительно ничего не нашли? – в отчаянии переспрашивала мать. – Совсем ничего?

– Нет. – Беатриче взяла стаканчик с дымящимся кофе, который протянул отец, но пить не стала, лишь согрела им окоченевшие пальцы. – Все анализы в порядке, и врачам не за что уцепиться. Доктор Ноймайер просил меня тоже подумать. Кроме того, они хотят пригласить консультанта-психолога.

Мать Беатриче вскочила с кресла, будто ее ужалила оса.

– Господи, уж не думаешь ли ты, что это я виновата во всем? – залилась она слезами. – Как я могла навредить нашей малышке? Разве плохо с ней обращалась? Я же только…

– Я все знаю, мама, – успокоила ее Беатриче. Она поставила стаканчик на стол и уперлась головой в колени. – Ты замечательно ухаживаешь за Мишель, иначе бы я не доверила тебе девочку. Но сейчас мне нужна твоя помощь. Скажи, что она делала, когда вернулась из детского сада? Ты не заметила ничего странного в ее поведении?

Мать потихоньку успокоилась. Она сморщила лоб.

– Я и сама об этом думала. Нет, ничего особенного я не заметила, – сказала она немного погодя. – Мне ничего не приходит в голову.

Беатриче вскочила с места и стала ходить по комнате взад-вперед. Она не могла больше выносить этого томительного ожидания. Еще никогда ей не приходилось быть в подобной ситуации. Самый близкий ее человек страдает, а она не состоянии ему помочь! Беатриче остановилась. Нет, такая ситуация у нее была – когда умирал Джинким. И она тоже была бессильна.

Но сейчас все по-другому. Там, в средневековом Китае, у нее не было ни инфузионных растворов, ни противоядий, чтобы бороться со смертельным отравлением. При этой мысли у нее пересохло во рту и сильно забилось сердце.

– Мама, это очень важно. – Беатриче старалась держать себя в руках. – Постарайся вспомнить все по порядку, с самого начала. Что вы ели сегодня на обед?

Мать слабо улыбнулась.

– Куриный суп с рисом. Ты знаешь, она его очень любит. Но сегодня Мишель ела мало. Сразу после обеда она рвалась в свою комнату, хотела поиграть.

«Так, – подумала Беатриче, – уже теплее. В детской множество предметов, которые ребенок мог взять в рот, начиная с противного цветного пластилина, везде оставляющего мерзкие пятна. Приду домой – сразу выброшу его в помойное ведро».

– А с чем играла Мишель?

Мать только покачала головой.

– Понятия не имею. Тебе она что-нибудь говорила, Фриц?

Тот выглядел так, словно с трудом выходил из кошмарного сна.

– Она сказала, что хочет повидать отца.

– Что?! – Беатриче широко открыла глаза. – Что ей взбрело в голову?

– Не говори ерунды, Фриц. – Мать погладила его по руке. – Ты, наверное, ослышался. Мишель ведь не знает, кто… – Она осеклась, быстро взглянув на Беатриче.

На эту тему в семье было не принято говорить. Для ее родителей Мишель – результат «ошибки молодости». Они даже не исключали, что сама Беатриче не знает имени того мужчины. Пусть будет так. Все равно они не поверили бы ни единому ее слову. Отец Мишель – знаменитый врач средневекового Востока, живший тысячу лет тому назад? Да они просто упекли бы ее в психиатрическую клинику и в судебном порядке лишили родительских прав! Ей и самой эта история подчас представлялась каким-то бредом.

– Ладно, – махнула рукой Беатриче. – Поговорим об этом после. Что было дальше?

– Мишель сразу пошла в спальню. Кажется, она хотела порыться в твоем платяном шкафу, чтобы приодеться, воображая себя принцессой.

– Нет, – резко поправил ее отец. – Мишель четко сказала, что хочет к своему отцу и даже знает, где он и как к нему попасть.

– Она так сказала? Тогда почему я нашла ее в спальне рядом с открытой шкатулкой для украшений? – торжествующе вопрошала мать. – Я уверена, она просто хотела поиграть в принцессу.

Боже правый! Беатриче почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Мысли вытесняли одна другую. Неужели это… Нет, этого не может быть! Она хранила камни Фатимы в деревянной шкатулке в своем шифоньере. Немыслимо, чтобы…

– Мама, – Беатриче собралась с силами. – Как выглядела эта шкатулка?

– Маленькая, невзрачная, чуть больше коробки для сигар. Я ее у тебя никогда не видела. Она была почти пустая – там лежал только кусочек голубого стекла.

Стекла? Это под «стеклом» она подразумевает сапфир необычайной чистоты и совершенства! Да одна только материальная ценность этого «кусочка» позволила бы безбедно прожить целый год, не говоря уже о его волшебной силе, которая вообще не поддается измерению! За этот камень люди платили жизнями! Беатриче пришла в ужас от таких мыслей.

– Мама, ты хорошо смотрела? Там действительно был только один камень?

– Да. Уж не думаешь ли ты, что… – Мать от испуга вытаращила глаза. – Ты считаешь, что Мишель могла проглотить один камешек? Но она не такой младенец, чтобы…

– У детей все возможно, – резко оборвала ее Беатриче. Мысли ее путались. Каким бы фантастичным ни было предположение, но именно камни Фатимы могли пролить свет на состояние Мишель.

– Мне надо срочно домой, – сказала она, поднявшись.

– Что? – На лице матери был испуг. – Этот камень тебе дороже дочери? Боже мой! Именно сейчас, когда твой ребенок…

На помощь Беатриче пришел отец.

– Оставь ее в покое, Марта, – сказал он, положив руку на плечо жены. – Я уверен, Беатриче лучше знает, что ей делать. У нее свои соображения, как помочь врачам.

Он посмотрел на дочь таким теплым взглядом, что у нее защемило сердце.

– Да, папа, – ответила Беатриче. – Кажется, я догадываюсь, почему Мишель в коме. Но мне нужно удостовериться. Поэтому я еду домой. Как только все выясню, сразу же позвоню сюда.