Сердце крейсера

Или что-то в этом духе.

Самих родов Аврора вообще не запомнила.

Только общее ощущение дурноты, боли, спазмов где-то внутри, и резкие крики врача: «Тужься! Сильнее, девочка, черт возьми!!!»

И крик младенца.

Когда ей в руки легло что-то мокрое, красное, покрытое ошметками всякой пакости и громко орущее от возмущения — она сразу и не поняла, что это — ее ребенок.

Смотрела в тихом шоке.

А потом легло второе существо. И они как-то одновременно замолчали.

Открыли глаза и посмотрели на мать.

И Аврора задохнулась. Три черных взгляда встретились. И женщина твердо осознала, что дети — ее копии. Они такие же, как она сама. Они — иные.

Проект безумного ученого до сих пор действует. Вот что страшно…

Что же будет с ее детьми?

Но, глядя на два тельца в своих руках, Аврора поняла так же отчетливо и другое.

Она небо и землю пройдет.

Зубами глотки рвать будет.

Понадобится — сама сдохнет.

Но с ее детьми не случится ничего плохого.

Как описать это непередаваемое чувство любви и нежности?

Как рассказать о том, что выше любой силы?

Аврора не знала.

Но за своих детей… она готова была на все.

Предать, продать, солгать, убить, умереть…

— Они замечательные…

Фраза, произнесенная тихим голосом, была полностью созвучна ее мыслям. И Аврора повернулась к мужу.

— Ты все время был здесь?

— Ты будешь переживать из-за этого?

— Нет, — тихо рассмеялась женщина. — Они прекрасны…

— Еще бы. Они так на тебя похожи…

— А как назовем?

— Мы же договорились, разве нет?

— Михаил и Маргарита?

— Михаил Романович Варин. Маргарита Романовна Варина. Мне нравится. А тебе?

— Мне нравится все, что нравится тебе. Я вас всех люблю.

— Спасибо тебе, родная… спасибо за детей.

Медперсонал умиленно взирал на парочку.

Красавцы.

И любят друг друга.

И дети замечательные, здоровые, крепенькие, каждый по три с хвостиком килограмма, вон уже грудь просят…

Как говорится — дай вам Бог.

Целых два месяца Аврора кормила грудью детей, встречала с работы Романа, играла с малышами, болтала с Калерией, Тамарой и Александрой — и была полностью счастлива.

Целых два стандарт-месяца.

А потом…

Она проснулась с диким криком.

Роман обхватил за плечи, заставил сесть на кровати…

— Роша! Ро, родная моя!!! Что случилось?!

Аврора замотала головой.

— Роман, оно опять зовет меня.

— Оно?

— Да! Я думала, все прекратилось, но нет! Оно существует. И проснулось! И зовет меня к себе!

— Как? Что оно говорит?

— Ты моя. Я твой, ты моя, я твоя часть, ты часть меня, мы можем жить только вместе, ты создана для меня, я только твой…

— Глупости! Ты — моя. И я никому тебя не отдам!

Аврора прижалась к мужу как можно крепче. Ощутила жесткие, до синяков, объятия.

— Рома, не отдавай меня никому.

— Никому и никогда. Клянусь.

Аврора спала в объятиях мужа, а Роман смотрел на нее и думал, что надо разбираться в происходящем, попробовать свозить ее в Институт сна, разобраться под гипнозом… незачем его любимой так волноваться. Еще молоко пропадет…

Но поволноваться пришлось обоим.

— Ваша жена не поддается гипнозу.

— Вообще?

— Абсолютно. На редкость ясное сознание и потрясающая адекватность. Я сам чуть себя не загипнотизировал, а ей хоть бы что.

— Аврора у меня умница…

— Да, но сейчас это не в тему… лучше бы она была чуть поглупее и поддавалась гипнозу. А так — проще море ложкой вычерпать.

Роман кивнул, забирая Аврору из института.

В катере женщина прижалась к его плечу.

— Рома, а если я схожу с ума?

— Чушь ты несешь!

— Но тем не менее… мы не знаем, что и как, мы не знаем, для чего меня делали…

— Да мне плевать! — разозлился Роман. — Ты — моя жена. И меня не волнует, кто и что там делал еще до твоего рождения…

Аврора промолчала. И уже на подлете к дому попросила:

— Рома, если я сойду с ума…

— Не сойдешь.

— Рома…

— Ну слушаю, слушаю… нет, все-таки женщины после родов гормонально неустойчивы…

Аврора только фыркнула. Ее гормональным балансом гвозди забивать можно было. Идеально здорова, другого слова и не подберешь.

— Рома, если я сойду с ума — дети не должны меня видеть.

— Как?

— Вот так. Вы их воспитаете, я знаю. Но видеть меня безумной они не должны.

— И знать о тебе?

— А вот это — нет. Знать — обязаны. И что, и как, и зачем… но не видеть. Это для них будет слишком тяжело.

Роман только головой покачал. Казалось бы, все наладилось, только жить и радоваться — так на тебе! Радостей в копилку.

— Ро, ты не сойдешь с ума. Я не дам.

Аврора промолчала.

«Милый мой, родной мой… Легко сказать — не дам. Но как остановить безумие? Человеческий разум — до сих пор тайна. Можно запустить остановившееся сердце, но разум не починишь…»

А кошмары продолжались.

Месяц, два, три…

Все чаще и чаще. Все острее и острее.

И все чаще Аврора просыпалась с криком ужаса.

А потом поняла, что ее тянет.

Куда?

Она могла сказать с точностью до парсека. Ее тянуло в сторону НОПАШ, в сектор 36-2-17 в координатах Ильковского.

Зачем?

Она не знала.

Ее там кто-то ждал. Это было однозначно.

Но кто?

Аврора пела песенки детям, играла с ними, утилизируя за неделю до трех электронных игрушек, — и думала, что ей надо туда слетать.

Или обследоваться у психиатра.

Обследование ничего не дало. Вообще ничего.

Аврора была идеально здорова физически. Хоть в космос запускай.

Психически же…

— Нормальная женщина, — пожал плечами психиатр — представитель практически вымершей на Русине профессии. Ибо психика у народа была крепче чугунной сковородки. — За вас с детьми любому глотку перегрызет.

— А что делать с ее снами?

— Со снами… — Психиатр хитро прищурился. — Куда, вы говорите, ее тянет?