Сердце меча

— Вопрос о вашей вире будет решен отдельно, — прервал его речь Шнайдер. — О том, чтобы выдать преступника вам, не может идти и речи, учитывая ранг и положение убитой. Его кровь принадлежит дому Рива.

— На кой ляд он нам нужен, — огрызнулся Каллиге. — Что, Дэлве помогло бы, если бы мы пошили коврик из его шкуры и постелили ей под дверь? Но вот этот человек, — Каллиге ткнул пальцем в Моро. — Обещал Джориану пять тысяч дрейков за участие в деле, и у меня есть свидетели. Эти деньги должна получить Дэлва.

— Эти пять тысяч дрейков, — квелым голосом проговорил Моро. — Доля из выкупа за доминатрикс Мак-Интайр, ее брата и сына. Но они мертвы, и вы сами слышали от Джориана это. При многочисленных свидетелях, — тут Моро улыбнулся. И вправду, несколько человек только что показали, что перед смертью Джориан прочувствованно рассказывал о гибели семьи Бет. Каллиге пришлось закрыть рот и сойти со свидетельского места, но, прежде чем заговорил следующий свидетель, он развернулся и громко заявил всему собранию:

— Вот что, господа хорошие. Вам, конечно, вольно нас, солдат удачи, презирать, нам от этого не холодно и не жарко. Но сдается мне, леди и джентльмены, что в последние десять лет вы не очень далеко от нас ушли, и не так уж много различий между вами и нами, кроме одного: когда в Братстве заключают сделку — то ее держатся.

С этими словами, он вышел, а перекрестный допрос свидетелей продолжился — впрочем, и он скоро закончился, потому что с делом все было яснее ясного.

— Ричард Суна, что вы можете сказать по сути дела? — раздался голос распорядителя. — Ввиду того, что вы находитесь в оковах, можете не проходить на свидетельское место.

Дик растерялся, не зная, как начать, и сказал первое, что пришло в голову:

— Я вам ничего не сделал…

В горле у него запершило, и пока он откашливался, капитаны начали возмущенно переглядываться и перешептываться — только Шнайдер, да еще Моро сидели неподвижно и молча смотрели на него.

— Да, я вам ничего не сделал, — громче сказал Дик, и шумок стих. — Я был себе учеником пилота на «Паломнике», просто выполнял свою работу и учился, и тут на борту оказалась леди Констанс со своей приемной дочерью, которую вы потеряли десять лет назад. А за ней пришел вот этот вот человек, — Дик показал на Моро. — Чтобы забрать Бет. То есть, дочку вашей… той женщины. Он сам еще вчера хвалился, что готов был убить весь экипаж «Паломника», и убил бы, если бы они сами не погибли на охоте — и все ради того, чтобы вернуть вам вашу принцессу. Прикончить пять человек только потому, что они ему мешают. Меня он собирался оставить в живых только из-за… — Дик сглотнул. Это надо было сказать, хотя все его существо, вся гордость восставали против этого. — Из-за того, что он извращенец и захотел меня.

Кто-то присвистнул.

— Лесан, ты и в самом деле рискнул делом, чтобы потискать очередного мальчика?

— Ричард Суна — классный пилот, — холодно ответил Моро. — По своей скромности он об этом умолчал. Что он классный мечник — вы уже поняли из показаний свидетелей.

— Чтобы зарезать безоружную женщину, не нужно быть классным мечником, — бросил старик с косами.

— Лорел была вооружена, — возразил Шнайдер.

— Он зарубил троих в одну секунду, — сказала женщина с платиновыми волосами. — Я видела с балкона, это было как удар молнии. Первосортная работа.

— Вас, синоби, хлебом не корми, дай посмотреть как пускают кровь! — возмутился старик. — И эта ваша программа конвертации пилотов — одно зло!

— Ну, почему зло, — хохотнул краснокожий дядька. — Просто проводится через жопу.

Дик стоял ни жив не мертв. Прокатилось эхо смешков, распорядитель ударил жезлом о пол и навершие жезла запело.

— Траур! — напомнил распорядитель. — И уважение к суду. Говорите, Ричард Суна.

Дик сделал два глубоких вдоха, вытер пот и продолжил:

— Когда команда «Паломника» погибла, он попробовал захватить власть на корабле. Это у него не вышло, потому что гемы, наш новый экипаж, встали за меня. Тогда он уничтожил базу данных корабля и заменил ее фальшивкой. По этой фальшивке я завел «Паломник» в ваш сектор пространства. Там он сбежал, и успел договориться с этим Джорианом, которого я тоже убил вчера. Джориан вывел нас к Картаго, и мне пришлось бросить корабль на планету, чтобы уйти от ваших патрулей. Нас приютил человек по имени Эктор Нейгал — но Моро и Джориан взяли его поместье штурмом и убили его, а нас захватили в плен. Гемов продали, хотя они граждане Империи, миледи, ее брата и сына убили, а меня и Бет отдали этому человеку. Она теперь ваша принцесса, а меня он три недели держал в плену и… делал со мной, что хотел. Я не буду говорить об этом, потому что вижу — вам всем все равно. Вы делаете все это с гемами каждый день, у вас есть специальные рабы не только для работы, но и для ваших развлечений, а если что не по вам — то вы приказываете морлокам взяться за стрекала. Никто из вас не требует ответа за смерть телохранительницы, как будто она ничего не значит. Моро три недели доводил меня, а вчера решил, что пора меня добить и забрать мою душу. Он привел меня на этот праздник специально, чтобы я убил Джориана. Этот меч — орриу моего учителя, шеэда Майлза Кристи. Когда я увидел его и услыхал, что миледи умерла и все, кроме Бет — тоже, я решил убить Джориана, и если успею — Моро. Но тут в зал вошла эта женщина, ваша сестра, — Дик повернулся к Шнайдеру. — Я слышал, что это ради нее Моро искал Бет, но я не знал, зачем. Я не знал, что она мать Бет. Думал, что она заказчица, а Бет — клон, на органы. И решил, что так не будет — даже если я попаду в ад, я не дам сожрать Бет.

— Ты почти ничего не сказал по существу, — глухо проговорил Шнайдер. — Какое отношение имеют твои обиды к убийству моей сестры? Если бы ты убил только Джориана, они шли бы в счет, потому что Джориан причинил тебе зло. Если бы ты убил капитана Лесана — они бы тоже были приняты в счет. А какое счетное зло причинила тебе Лорел?

— Может, и никакого, — ответил Дик. — Я же не говорю, что я невиновен. Я пролил кровь двух невинных женщин, и пусть меня казнят… Но я не понимаю, отчего этот человек, который меня довел до убийства и пролил больше невинной крови — сидит тут, как ни в чем не бывало.

— Вы хотите выдвинуть встречный иск против Морихэя Лесана? — спросил распорядитель.

— А что, можно? — удивился Дик.

— Нельзя, — жестко сказал распорядитель. — Вы имперец, а с домом Рива Империя мира не заключала. Вы не только не принадлежите к нашей клятве — вы наш враг. В отношении врага допустима любая военная хитрость.

— Но тогда я военнопленный, — сказал Дик. — И вы не имели права поступать со мной так, как поступили.

— Ты не был захвачен Крылом или десантом, — отчеканил старик. — Ты не носил формы войск Империи. Значит, ты — не военнопленный. Но тебя взяли с оружием в руках, значит ты и не гражданский. В Уставе Войска Рива для таких, как ты, есть только два слова: бандит или диверсант. Выбирай себе по вкусу.

Дик повернулся к Шнайдеру.

— Так эта справедливость, о которой вы говорили… Она в том состоит, что вы можете делать нам все, что хотите, а мы вам — ничего?

— Она состоит в том, — сквозь зубы бросил Шнайдер, — чтобы не убивать людей, которые перед тобой не виновны. Почему ты не убил за свои обиды того, кто в них виноват?

— Я же сказал: я думал, что спасаю Бет.

— Это никакое не оправдание! — крикнул с места все тот же старик. Он, кажется, ярился все больше и больше, словно это его обвиняли в преступлении. — Даже если бы девчонка была клоном — то и тогда ты был бы точно так же виновен в убийстве ее госпожи!

— Это делает честь твоим чувствам, но не оправдывает тебя, — добавил Шнайдер.

— Так ведь мне и не надо оправданий, — еле слышно ответил Дик. — Я же знаю, что виновен. Но не перед вашим судом, а перед вами, потому что вы любили сестру, перед Бет, которая теперь сирота, а в первую очередь — перед Богом. Мне жаль убитых, кроме Джориана, а больше всего мне жаль эту девушку, которая закрыла вашу сестру собой.

— Морлока, — машинально поправил его Шнайдер.

— Она человек. Всего этого несчастья вообще не было бы, если бы вы не разводили людей на убой.

— Долго мы будем слушать имперские бредни? — раздался вопрос из зала.

— И в самом деле, Шнайдер, — старик с косами встал. — Только проповеди нам тут не хватало! Мы видим римское безумие и видим его плоды: парень не признает законное право хозяина на своего клона и готов убить хозяина, если жизни клона угрожает опасность. Эй, ты! Ты ведь убил бы Лорел, если бы она и в самом деле была заказчицей, а не матерью?

— Да, — ответил юноша.

— Ну так какое значение имеет то, что он ошибся и насколько ошибся? — продолжил старик. — Он — догматик и готов резать ради своей догмы. Пощадить его сейчас — значит, обречь еще нескольких невиновных впоследствии. Я проголосую — убить.