Сердце меча

— А ты? — тихо спросила Бет у Дика. — Почему ты молчишь.

— Я тоже надеюсь, что никто не спросит, кто из нас пилот, — улыбнулся юноша. — В конце концов, если я скажу, что я только ученик пилота, а пилот Майлз Кристи погиб — то я ведь не совру, правда?

— А если тебя спросят, инициирован ты до планеты или нет?

Дик пожал плечами.

— Серьезные люди будут спрашивать под наркотиком или под шлемом, — сказал он. — Я не смогу соврать, даже если захочу. Давайте забудем сейчас об этом. Лорд Гус, я хочу попросить вас об одной вещи.

— Да, Ричард?

— Пока там буря… она продлится неизвестно сколько, но давайте думать только про эту ночь… у вас есть время, и вы взяли с собой сантор… Вы можете точно определить координаты Анат и Акхат?

— Молодой человек, именно этим я занимался последние два вечера. Сегодня я назову их с точностью до секунды.

— Хорошо. Тогда пусть каждый из нас с точностью до секунды их запомнит. Запишет себе и повторяет каждый день. Потому что если кому-то повезет выбраться — то Легион будет знать, где искать это гадючье гнедо. Может, для этого Бог нас сюда и направил. Потому что миледи права — ничто не бывает зря!

— Как сказал сенатор Марк Порций Катон, Carthago delenda est, — грустно улыбнулся лорд Августин.

— Да, мастер Катон прав! — горячо согласился Дик. — А он от какой планеты сенатор?

* * *

Несмотря на дневные треволнения, ночами Дик спал крепко. А может, благодаря им — потому усталость тела отягощалась усталостью ума и души, и только в черной палате сна было спасение. Растолкать его оказалось для Рэя задачей непростой.

— Что, уже смена? — простонал он, продирая глаза. По голосу Рэй понял, что капитан простужен окончательно.

— Тихо, сэнтио-сама, — прошептал он. — Смена пока еще моя. Только я начет той пещеры, что вы придумали использовать как гальюн…

— Ну? — спросил Дик.

— Кто-то ее использует. Как раз по этому делу.

Дик сразу понял, что речь идет о ком-то чужом, потому что по пустякам Рэй не стал бы беспокоить его. И действительно — все остальные мирно спали в своих мешках, даже Динго не открывал глаз.

Люминофоры почти выдохлись. Дик протянул руку к одному из них, но Рэй остановил его жестом.

— Он видит в темноте, свет его спугнет, — прошептал морлок. — Идите осторожно в большую комнату и ждите меня там. Я сам его возьму.

Морлок исчез в темноте, а Дик пополз к выходу из пещерки на четвереньках, потому что боялся споткнуться, упасть и нашуметь при падении.

Доспехи и ботинки он снял на ночь, потому что они ему кое-где уже натерли пузыри и терпеть их сил больше не было. Сейчас это было подспорьем — иначе он непременно за что-то зацепился бы и громыхнул. По пути он прихватил неактивированный люминофор — чтобы сломать его, как только Рэй даст добро.

Он выбрался из пещеры и сел на корточках, держа люминофор в руках и ожидая развития событий. Сначала стояла тишина, нарушаемая только журчанием воды, глухим воем ветра наверху да чьим-то тихим сопением и кряхтением. Потом послышалась шумная возня, приглушенный взвизг и ругань шепотом: Рэй зажал кому-то рот ладонью, а этот кто-то кусался.

— Сэнтио-сама, я его взял! — отрапортовал морлок, и Дик, поднявшись, сломал люминофор. В еще дрожащем, неверном свете он увидел Рэя — тот топал теперь, уже не скрываясь и нес в руках… неужели ребенка? Или какое-то диковинное животное вроде обезьяны? Было слишком темно, чтобы сказать что-то о барахтающейся в руках морлока темной массе — как вдруг под определенным углом света вспыхнули два огромных зеленых, как у кошки, глаза.

Если оно и было ребенком — то не человеческим. Но оно понимало речь, потому что Рэй прикрикнул на него:

— Тихо! Да тихо, ты! — прикрикнул на тиби, наречии вавилонских рабов.

Оно, как видно, испугалось — съежилось, перестало вырываться. Ростом это создание было примерно с десятилетнего ребенка, и личико казалось бы вполне человеческим — лицо пожилого карлика — но вот глаза были нелюдские: почти без белков, с вертикальным зрачком и золотистой радужкой. Волосы начинались низко надо лбом, а подбородок, насколько Дик мог разглядеть из-под руки Рэя, покрывала борода, переходящая на щеках в бакенбарды… Нет, то были не борода, не бакенбарды и не волосы — а шерсть, плотная, рыжеватая с проседью шерсть. Существо было покрыто ею всё, кроме лица, груди и ладоней. Как и у всех гемов, кожа на открытых участках у него была оливково-золотистой, а в иссиня-бледном свете люминофора казалась совсем зеленой.

— Это лемур, — сказал Рэй, даже не пытаясь скрыть брезгливости. — Мусорщик. Сам удивляюсь, откуда он взялся. С-симатта, я таки вляпался в его дела…

— Послушай, — сказал Дик на нихонском, стараясь подбирать самые простые слова. — Мы не сделаем тебе плохо. Хочешь есть?

Он дал знак Рэю отпустить зажатый рот лемура, и тот с неохотой подчинился.

— Муроку га варуй, — тут же пожаловался лемур. — Морлок плохой. Большой и плохой. Больно сделал Киянке. Киянка плохо не делал, он какать ходил, куда все ходили. Зачем морлок его хватал?

Рэй фыркнул.

— С ними разговаривать — все равно что гвозди в тофу заколачивать. Бестолковые они, лемуры. Всю жизнь в отбросах ковыряются.

— Отпусти его, Рэй, — приказал Дик.

— Убежит, — с сомнением качнул головой морлок.

— Если он такой бестолковый, как ты говоришь — то что тебе? Пусть убегает.

— Как хотите, сэнтио-сама. Вы здесь главный. — Рэй немного обиженно пожал плечами, выпустил лемура, отошел в сторону и принялся отчищать ногу о наметенный за ночь снег.

— Морлок хороший на самом деле, — Дик присел, чтобы лемур со странным именем Киянка не чувствовал себя подавленным еще больше. — Сядь, Киянка. Давай говорить.

— Хито [37]– сама хороший, морлок плохой, — лемур присел на корточки и Дик увидел, что руки у него не по-человечески длинные, а ноги непропорционально короткие. Обезьяньи пропорции тела. — Хито-сама вместо Касси-сама пришел? Киянка думал — морлок надзиратель. Надзиратели плохие. Били Киянку.

37

Хито — человек, сама — уважительный суффикс.

Дик призадумался над ответом.

— Наверху буря, — сказал он наконец. — Касси-сама еще не скоро, может, придет. Зато есть я. Я Ричард. Я сэнтио, главный над всеми нами. Нас вот сколько. Один раз пять, — Дик для наглядности растопырил пятерню. — И еще раз пять, — он показал другую руку, поджав на ней большой палец. — Четверо — люди-господа, четверо — тэка, один — фем, девушка-госпожа. У нас еда есть, тепло и свет есть. Мы дадим, если Киянка покажет, где поселок.

— Хито-сама в поселке убьют, — покачал головой Киянка. — Киянку убьют. Старый, старых убивают. Будут бить искристой палкой, чтобы сказал, где убежище, убьют потом. Не покажет поселок.