Сердце Охотника

Через час мой приятель уже орудует за Вериным ноутбуком.

Понимаю ли я, что творю? Конечно. Вместо того чтобы рассказать Вериному отцу об Озвереловке, я тяну резину и пытаюсь залезть к моей Дикарке в душу – раз больше никуда не удалось. Ты стала другим человеком, Вера. И я хочу рассмотреть эту женщину поближе.

Так что же мне делать с тобой, Дикарка?

Ладонью толкаю дверь в ее комнату. Прислоняюсь плечом к дверному косяку. Осторожно втягиваю носом воздух, словно боюсь получить передоз воспоминаний и эмоций.

Ты измотала меня, Вера. Держишь в клетке, пострашнее той, которую когда-то уготовила для меня Лесс. Я хочу тебя забыть. Но ведь дело не только в памяти. Оно и в той связи, что была между нами. Чтобы порвать ее, нужно что-то серьезнее твоего влечения к Самцу. Нужен… взрыв. Буря. Гроза и молния. Не потому ли я собираюсь копаться в твоем почтовом ящике?

Глава 7. Решение

Вера

Солнце… Оно повсюду. Льется с прозрачного неба. Затапливает кривые улочки. Просвечивается сквозь тонкую первую листву и яркие лепестки выставленных на балконы цветов. Заполняет меня от пяток до макушки. Путается в ресницах Никиты.

Мы держимся за руки. Улыбаемся.

Весна.

Она застала нас неожиданно. Подкараулила в сказочном городе, не похожем ни на один из тех, в которых я когда-то бывала. И люди в нем не похожи на тех, которые встречались мне раньше. Рядом с Никитой меня не пугает такое соседство. Рядом с ним меня вообще ничего не пугает.

Мы словно туристы в заморской стране. С серьезным выражением лиц обходим по дуге здоровенного Лося – и хохочем, свернув за угол. Здесь, в тени, зябко, булыжник еще влажный, от каменной стены дома тянет прохладой. Тем горячее кажется поцелуй Никиты.

Это утро тоже началось с поцелуя. Как же это приятно – просыпаться от прикосновения губ любимого!.. Потом был совместно приготовленный завтрак, делали сэндвичи по собственному рецепту. Получилось не очень презентабельно, но питательно.

– Как ты нашел меня? – спросила я, передавая Никите «мужской» вариант бутерброда – с тройной порцией сыра.

Волк принял мое нелепое сооружение и поблагодарил нежным щекотным поцелуем в центр раскрытой ладони.

– Ты сказала мне по телефону, что следуешь за Зайкой. Так что я нашел Зайку, который был в курсе твоей поездки. И расспросил его. Проблем с ним не возникло. Даже вопрос повторять не пришлось.

Я задумчиво пожевала бутерброд.

– А как ты узнал, что я уехала из города?

Никита промычал в ответ, мол, полный рот. Но, думаю, Волк просто не торопился мне отвечать.

– Я не мог постоянно находиться рядом с тобой. Поэтому доверил это тому, кто мог.

– Одним словом, ты следил за мной, – я легко приняла его признание. – За мной следили Зайцы, за мной следили Волки… А Зайцы за Волками следили? Или наоборот?..

Никита смотрел на меня тепло и внимательно. А мне даже не важен был ответ. Мне было важно только то, что происходило в тот момент между нами.

– Нет, Зайцы за Волками не следили. К счастью. Это усложнило бы ситуацию.

Я даже толком не разбирала, что он мне отвечал. Слушала его голос, жевала батон и улыбалась.

Когда мы наконец выбрались на улицу, было уже далеко за полдень.

Прислушиваюсь к себе. Я счастлива! Кажется, света и тепла во мне больше, чем в самом солнце. Я мечтала о доме на берегу реки, вдалеке от всех, но почему бы нам не остаться в Озвереловке? Уверена, это будет непросто – нам с Никитой ничего просто так не дается. Но и невозможно для нас тоже нет.

Я озвучиваю ему мои мысли. Он улыбается.

– Чего смешного? – пытаюсь хмуриться, но улыбка не прячется.

Мы идем, обнимаясь, по мощеной улочке, потягиваем через соломку свежевыжатый морковный сок. Вообще-то, я хотела мороженного, но оказалось, в Озвереловке его не продают.

– Ты обратила внимание, какие именно зверодухи здесь обитают? – спрашивает Никита, обнимая меня за плечи.

– Разные.

Мы идем с ним в такт. Дышим в такт. Говорим в такт. Это наша с ним музыка.

Кроме Лосей, Никиту зверодухи обходят стороной. Он делает вид, что этого не замечает. Ведет себя будто на обычной прогулке, но я-то знаю, как у него все устроено. Понимаю, что он отчетливо различает каждый звук далекой стройки: вот это грузовик вывалил песок на землю, вот кран повернулся боком, перетаскивая блок… Или что там? Для меня это просто гул и жужжание.

Никита догадывается, кто живет в каждой квартире желтой трехэтажки, утыканной окнами, как сыр дырами. Знает, что сейчас готовит повар в неприметном кафе, которое мы только что прошли. Там такие низкие потолки и такие маленькие столики, что даже детям было бы неудобно.

– А каких зверодухов в Озвереловке не хватает? – уточняет Никита.

– Волков. Не хватало.

Никита, улыбаясь, кивает.

– А еще.

– Ну… Лис. Медведей.

– Хищников, – подытоживает Никита. – В Озвереловке нет ни одного хищника – кроме меня. Так что на местную «грин-карту» я бы не рассчитывал.

Допиваю сок, шумно втягивая остатки со дна бумажного стаканчика.

– Тогда я предпочла бы убраться отсюда. Туда, откуда нам не придется снова улепетывать.

– В дом на берегу реки?

Киваю.

Помнит…

Никита садится на скамейку, а я к нему на колени. Кладу голову ему на плечо. Обнимаю за шею.

– Да, это моя мечта, Никита, – продолжаю я, изучая кончиками пальцев чуть шершавую линию его подбородка. – Мы могли бы жить в нашем собственном доме на берегу реки – там, где нас никто не найдет, где никому нет до нас дела. Только ты и я. И к нашему дому не вело бы ни одной дороги. А до ближайшего города – который был бы совсем не близко – мы бы добирались на лодке.

– Тебе наскучит, – Никита целует меня в висок.

– Значит, ты не очень хорошо знаешь людей, Волк. Плохо знаешь женщин. И совсем не знаешь меня.

Вместо ответа мне достается тишина. Но, кажется, Никита улыбается. Мне очень хочется, чтобы так было.

– Ну что, сбежим? – предлагаю я. – От Волков ушли, от Зайцев и подавно уйдем.

– Нас так просто не отпустят, моя девочка, – Никита крепче сжимает мою руку.

Замечаю напротив скамейки вывеску «СпаЛось». Лосиное спа. Но сейчас я даже не улыбаюсь.