Сердце Тайфуна

Ну и семейка. В какой-то степени я даже понимала, почему Мария так сильно хотела оказаться подальше от нас, от криминала, но если бы она понимала, что от этого никуда не деться, то всем было бы проще ужиться в этом чертовом доме на холме. Удивительно, что за тот же образ жизни она не осуждала Матиаса, потому что они двойняшки. Хоть и почти не общались. Так уж сложилось, что Матиас всегда оказывался рядом со мной.

Хотелось просто остановить машину, внутренние монологи, которые разрывали голову и не заглушались музыкой, но я знала, что ничего из этого не поможет. Я, как и прежде, боялась, что рано или поздно буду стоять на могилах своей семьи, а с появлением Гонсалеса в нашей жизни все только усложнилось. И единственным верным вариантом оставалось лишь привыкание к этому страху. Увы, но в этой ситуации у меня не осталось власти. Да и была ли она когда-то? Я не знала ответа на этот вопрос, и так и не узнала его спустя полчаса постоянных размышлений, пока добиралась до квартиры.

Коридор в серых тонах встретил тусклым светом, добирающихся лучей солнца из гостиной в таких же темных цветах, разбавленных желтыми подушками и зелеными цветами в высоких кашпо. Эта квартира досталась мне несколько лет назад «за трудолюбие и заслуги в бизнесе». Смешно, учитывая, что это я проводила покупку недвижимости через налоговую и черную бухгалтерию в компании отца, так, чтобы лишних вопросов не возникло ни у кого. Вопросов не возникло, что только подтверждало мой уровень профессионализма и нужность в таких скрупулезных делах. Так я могла знать почти обо всем и контролировать ситуацию даже издалека. Хотя сейчас думала о том, что в Канаде легко могла сбежать, и никто никогда не нашел бы меня. Но почему-то я так и не решилась на подделку документов и пропажу без вести. А ведь ее могли списать на месть или что-то еще.

Я вкатила чемодан внутрь квартиры, оставляя его в гостиной около дивана. Наверное, нужно было разобрать вещи, но сил на это почему-то не находилось. Нашлось только на то, чтобы опуститься на пол, чувствуя, как усталость от всего давно привычного раскатывалась по телу, не оставляя даже возможности нормально дышать. Когда-нибудь я смогу нормально жить? Когда-нибудь перестану оглядываться на незаконность своих действий и страх перед расплатой? Меня не пугал ад, как он страшил Гонсалеса или Марию, наверное, они были идеальной парой в своей вере, меня больше пугала реальная жизнь. Боль я чувствую уже сейчас, а не в призрачной следующей жизни. И, скорее всего, только за эти одни слова меня отправят в самый жаркий котел, будут тыкать вилами и пытать, но это все могло произойти и в реальности. Я не застрахована от войн семей, как не была застрахована и мама, как и никто не застрахован.

Звонок в дверь заставил вздрогнуть от неожиданности, а затем глухо застонать – слишком хотелось остаться сидеть на полу, смотря в одну точку и думать обо всем, и ни о чем сразу. Я знала, что ни одна из этих мыслей не вспомнится поутру и даже к вечеру, они все просто сотрутся под навалившимися заботами и другими делами. Но я все равно поднялась, нетвердой походкой направилась в коридор, предусмотрительно посмотрев в экран электронного домофона. На пороге оказался брат, нетерпеливо притопывая ногой и оглядываясь по сторонам.

Я спешно открыла, впуская Матиаса, на котором почему-то красовалась черная кожаная куртка в тридцатиградусную жару.

– Не замерз? – хмыкнула я, отходя в сторону и складывая руки на груди. Брат рассмеялся, закрыв за собой дверь.

– Водитель отца любит могильный холод в машине, – пожал плечами он, по-свойски пройдя в гостиную и растянувшись на диване, закинул ноги на стеклянный журнальный столик.

– Ноги со стола! – прикрикнула я. Внимание привлек небольшой пакет, который Матиас бросил в коридоре. Подозрение закралось внутрь, рассаживаясь там поудобнее. Я глянула на брата, которого, кажется, противоположная стена с выключенным телевизором занимала больше, чем все остальное. – Зачем пришел?

– Твоя гостеприимность поражает, Лу, – улыбнулся он, но улыбка быстро сменилась серьезностью, – Отец просил заехать, напомнить, что тебе лучше бы поскорее добраться до жены Генри с поддержкой, пока это не сделал кто-то другой. – я отвернулась, смачно ругнувшись про себя. Неужели он так наказывал меня? Видел сцену с Анабель во дворе? Услышал от Гонсалеса? Сука. Все еще хуже, чем могло бы быть.

– Кто, например? – я притопнула ногой, метнувшись к комоду справа от дивана, и принялась наливать в два бокала янтарную жидкость. Этот разговор на трезвую голову я просто не вынесу.

– Гонсалес, Санчес, да кто угодно. Всем выгодно нас убрать, а Генри мог делиться с женой многими сведениями, маршрутами.

– Не делился.

– Ты так в нем уверена даже после всего, что было?

– А что было? – я повернулась к брату, едко вскинув бровь, – Ты избил его, отец женил на первой попавшейся на глаза служанке, все. Он не делился даже со мной.

– Жена это другое, – заметил Матиас, потянувшись к бокалу, – тем более она ждет ребенка.

– Твою мать, если ты пришел посетовать на судьбу, то проваливай! – ком подбирался к горлу, словно еще немного и я выплюну душу вместе с огромным пластом вины и сожаления. Глаза пощипывало от накатывающих слез, бокал в ладонях едва заметно подрагивал. Матиас едва взглянул на меня, но тут же замолчал, осушив стакан полностью.

– Это только послание отца, он хочет, чтобы ты, как можно быстрее, ее навестила, – прошептал брат, легко сжав мою ладонь, – а я хотел сказать, чтобы ты не обижалась на Марию. Ты ведь знаешь ее.

– Мне все равно на ее слова и поступки.

– Это делает мне больно, – еще тише заметил он, – ваши ссоры и размолвки. Я не хочу выбирать между. Вы ведь обе моя семья, я бы никогда не смог выбрать. Ты была рядом всегда, учила кадрить девчонок и угрожала кастрацией, если хоть одна из них принесет ребенка от меня до совершеннолетия, а потом добавляла, что если такое случится, то все равно поможешь, у тебя всегда были важные и мудрые слова. А она… она почти одно целое со мной, Лу, – Матиас отвернулся, будто сами эти слова вызывали у него отторжение и непринятие. Я потянулась к брату, обнимая его, чувствуя, как одна слеза все же скатилась по щеке.

– Я никогда не заставлю тебя выбирать.

– Спасибо, Лу, – отозвался хриплый голос, а теплые руки обхватили в ответ. И, наверное, это был единственный по-настоящему нормальный вечер в кругу семьи.

Глава 11. Аарон

Хорхе уплетал жирный стейк, сидя напротив и запивая все это горячим черным кофе, что вызывало у меня странное чувство отвращения от несовместимости этих продуктов и способа их употребления. Я же просто наблюдал за тем, как друг совершает преступление против кулинарии всего мира, и думал, почему именно он оказался моей правой рукой. Потому что мы вместе выросли? Потому что с самого детства везде были вместе? Или потому что это единственный человек, которому я доверял?

В пальцах тлела сигарета, вокруг сновали рабочие, доделывая наспех проведенный в клубе ремонт.

– Так ты уже решил, что со всем этим будешь делать? – прожевывая большой кусок мяса, спросил Хорхе.

– Тебя где воспитывали вообще?

– Рядом с тобой в пеленках, придурок, – отозвался он, утерев салфеткой губы.

– И я удивлен, что мы оказались настолько разными, – хмыкнул я. Хорхе появился на пороге нашего дома, когда ему было всего несколько лет, а мне пару месяцев. Его бабушка, находясь уже на грани смерти и похоронившая всех детей, принесла его к той, кто мог помочь – к моей матери. И с тех пор мы росли бок о бок, почти как братья. Может быть, даже без «почти».

– С «этим» это с чем?

– А ты не понимаешь, да, в какой ты заднице? Перес, Санчес, расследование, свадьба?

– Ты ведь знаешь, что стоит на первом месте. И знаешь, что все остальное лишь способ достижения цели.

– Ты безумец.

– Безумцы те, кто встанут у меня на пути, – усмехнулся я, зная, что именно это Бог никогда мне не простит, но, быть может, зачтется за праведный гнев?

Я затянулся, выпуская в потолок струйку серого дыма. Да, я слишком давно не был в церкви. Общество семьи Перес и, в особенности, Луизы вряд ли помогало держаться принципов и привычного уклада жизни.