Сердце убийцы
Шрифт:
Ее лицо совершенно непроницаемо, не выражает ни злости, ни радости, ни жалости — ничего.
— Что, страшно? — безразличным голосом спрашивает Греттен и салфеткой вытирает ему лоб, щеки, шею. Кажется, он видит в ее глазах отблеск человеческого тепла. Что это — сострадание?
Теплый огонек потух.
— Чего бы ты ни боялся, — шепчет она, — будет еще хуже.
Глава 18
Вернувшись домой после поездки на Сови-Айленд, Сьюзен первым делом расстегнула молнии на высоких черных кожаных ботинках, пропахших и безнадежно испорченных хлоркой, стряхнула с ног и швырнула поверх груды старой обуви в прихожей.
Сьюзен жила в Перл-дистрикт, в западной части, и чуть севернее центра Портленда, в просторной «студии» — квартире
Фактически квартира принадлежала бывшему преподавателю Сьюзен, профессору Орегонского университета, который весьма достойно вел курс литературного творчества. Он жил там же, в Юджине, но содержал эту квартиру в Портленде якобы в качестве убежища для писательского затворничества, хотя на самом деле очень редко использовал ее.
Сейчас профессор вместе с женой находился в годичном академическом отпуске в Европе, где писал очередную книгу. Сьюзен захотела остаться в квартире в первый же уик-энд, проведенный в ней вместе с профессором. Здесь имелось все, чего не было в доме, в котором она выросла. Открытая кухня оборудована по последнему слову техники, включая холодильник из нержавеющей стали и внушительную, мерцающую никелем плиту. Правда, столешницы кухонных тумб сделаны из кориана, а не из настоящего гранита, и плита — подделка «Фриджидэйр» под «Викинг», но все равно квартира выглядела шикарно и современно. Сьюзен просто влюбилась в синий письменный стол Великого писателя. Влюбилась в огромный, во всю стену, встроенный стеллаж с книгами Великого писателя, уставленными на полках в два ряда. Влюбилась в помещенные в рамочки фотографии Великого писателя в компании с другими великими писателями. Японская ширма прятала за собой кровать и превращала остальное пространство в уютную гостиную с синей бархатной софой, красным кожаным креслом, кофейным столиком и маленьким телевизором. Из всех вещей на «чердаке» те, что принадлежали лично Сьюзен, могли бы уместиться в пару чемоданов.
Девушка стянула через голову блузку, стащила с себя черные штаны, по очереди сняла носки, трусы и лифчик. Запах хлорки по-прежнему преследовал. Он был повсюду, им пропитались одежда, вещи, кожа. Господи, как она любила эти ботинки! Какое-то мгновение Сьюзен стояла голышом, дрожа и покрываясь гусиной кожей, над кучкой сброшенной одежды, потом с медного крючка на двери ванной комнаты сняла кимоно, завернулась в него, собрала с пола грязную одежду, прихватила дорогие и когда-то прекрасные ботинки, вышла босиком из квартиры в коридор, приблизилась к люку с надписью «мусор» возле лифта и сбросила разом весь ворох в шахту мусоропровода. Не стала дожидаться, как обычно, когда до слуха донесется приглушенный стук падения; тут же вернулась в квартиру, прошла в ванную комнату, включила воду и скинула в углу кимоно.
На дне ванны набралось еще только с дюйм воды, но Сьюзен все равно забралась в нее, присела на корточки в клубах пара и некоторое время наблюдала, как краснеют пальцы на ногах. Потом медленно, чуть морщась, села в горячую воду и, отползая назад, постепенно распрямила тощие ноги. Собственное обнаженное тело вызвало непонятные воспоминания. Убийца вымачивал девочек в такой же ванне? Вода поднялась до бедер. Превозмогая неприятное ощущение, Сьюзен прижалась спиной к холодной поверхности ванны, чтобы та поскорее нагрелась от тепла тела. Кожу на руках по-прежнему покрывали шершавые пупырышки, и проклятая дрожь не прекращалась. Дождавшись, когда вода поднялась до подбородка, девушка пальцами ноги закрутила кран и в изнеможении закрыла глаза, пытаясь избавиться от видения выбеленного трупа с черными кровоподтеками, который еще недавно был живой Кристи Мэтерс.
Арчи сидел за новым рабочим столом и слушал пленку с записью допроса Фреда Дауда. Кристи Мэтерс мертва. И теперь обратный отсчет времени запущен
вновь. Рано или поздно убийца похитит очередную жертву. Когда речь заходит о неизбежном, дело всегда упирается в «рано или поздно».Детектив выключил флуоресцентные лампы, и теперь его окружала почти полная тьма, рассекаемая только полоской света, проникающей из зала в приоткрытую дверь. Закончив обследовать труп и место его обнаружения на Сови-Айленде, Арчи велел Генри отвезти Сьюзен к ее автомобилю, а сам вместе с Клэр Мэсланд поехал в морг вслед за машиной судебно-медицинских экспертов. Там они встретились с отцом Кристи и провели опознание трупа девочки.
Арчи стал почти специалистом по общению с родственниками погибших. Иногда ему и говорить ничего не требовалось, они просто смотрели на него и все понимали. А то, наоборот, приходилось повторять им снова и снова, а те лишь ошеломленно хлопали глазами и трясли головой, отказываясь верить. А потом страшная правда сокрушающей волной врывалась в их сознание. И каждый раз детектива терзало острое чувство вины перед теми, кто потерял близкого человека, и ему стоило больших усилий убедить себя, что не он причинил это горе.
Однако Арчи не тяготился своей безрадостной миссией. Он не раз наблюдал, как люди, застигнутые несчастьем врасплох, становятся лучше, и даже отпетые негодяи на какое-то время становятся непохожи на самих себя. Все их неоднозначное естество сосредоточивается вокруг одной точки, одного события, одной потери. Эти люди по-другому воспринимают мир — они начинают замечать окружающих, хотя прежде смотрели мимо или сквозь них. На определенный период обретают способность видеть дальше собственного носа. А затем это благостное обновление растворяется в повседневном дерьме.
Арчи поднял голову. Энн Бойд стояла, прислонившись к дверному косяку, наблюдая за ним особенным взглядом — будто строгая мать, ожидающая от ребенка признания в шалости.
Детектив устало потер глаза и с улыбкой махнул рукой, чтоб заходила. Энн — очень проницательная женщина и высокопрофессиональный полицейский психолог. Как подозревал Арчи, ее не вводили в заблуждение его притворные попытки казаться в абсолютно здравом уме.
— Извини. Замечтался. — Шеридан выключил магнитофон. — Можешь заодно включить свет, — добавил он.
Энн так и сделала, и комната неожиданно ярко осветилась белым сиянием, отчего невидимые тиски боли, сжимающие голову Арчи, сошлись еще на один оборот. На секунду детектив будто окаменел, затем повел шеей, и там что-то хрустнуло.
Энн опустилась на один из стульев напротив детектива, положив ногу на ногу, и шлепнула на стол подготовленное описание личности преступника на пятидесяти страницах. Среди психологов ФБР числилось не много женщин, и лишь одна чернокожая. Арчи знал ее уже шесть лет — с тех пор, как по заданию ФБР она занялась разработкой личностного портрета «убийственной красотки». Вместе они провели сотни часов, меряя шагами, часто под дождем, места преступлений. Встречали рассветы, изучая фотоснимки ранений, нанесенных жертвам. Сообща ломали голову над разгадкой черных замыслов Греттен Лоуэлл. Шеридан знал, что у Энн есть дети — слышал, как она разговаривает с ними по телефону. Вдруг сообразил, что так и не довелось ни разу рассказать друг другу о детях. Слишком много грязи ежедневно преподносила профессия. Вспоминать о детях в таких условиях казалось по меньшей мере неуместным.
— Готово? — Арчи кивнул на документ.
— Плод трудов бессонных, — подтвердила Энн.
Шеридана мучила изжога, и болели ребра от долгого, неподвижного сидения. Дома в постели он иногда просыпался среди ночи оттого, что не чувствовал боли — тело во сне самостоятельно отыскивало единственно правильное положение. Старался не двигаться, чтобы подольше сохранить это блаженное состояние, но стоило чуть шевельнуться — согнуть ногу в колене или вытянуть руку, — как тут же возникало знакомое жжение в желудке или грудь пронизывала колющая боль. Помогали таблетки. Иногда Арчи даже казалось, что он настолько привык к этим ощущениям, что уже не обращает на них внимания. Но на самом деле они здорово отравляли жизнь и мешали работе. Вот и теперь, чтобы сосредоточиться на подготовленном Энн описании личности преступника, Шеридан чувствовал необходимость подышать свежим воздухом.