Сердце Волка
Шрифт:
Но путь ему преградил вынырнувший из-за валуна Волк, рычанием предупреждавший: дальше ни шагу!
Бейл застыл как вкопанный.
— Что же… — Он не договорил.
Торак опустился на одно колено. Волк тут же подбежал к нему, приветливо урча, и лизнул в щеку. Торак быстро глянул на Ренн:
— Он говорит, что прогнал злых духов прочь.
— Куда? — спросила Ренн. — Куда же эти духи направились?
Торак пристально посмотрел Волку в глаза, покачал головой и сказал:
— Я не буду у него об этом спрашивать. Их больше нет. И этого достаточно.
Бейл изумленно смотрел на него.
— Ты можешь
— С Волком, — сказал Торак. — С моим братом.
— Значит, это и есть волк, — сказал Бейл. И поклонился, прижав одну руку к сердцу. — Прекрасно.
Девочка-токорот опять шевельнулась.
Ренн опустилась возле нее на колени. Лицо ее посуровело.
— Им недолго осталось, — сказала она и повернулась к Тораку: — Где твой рожок с лекарствами? У тебя еще осталось немного охры?
Торак молча протянул ей рожок.
— Что вы делаете? — возмущенно воскликнул Бейл.
— Собираемся нанести Метки Смерти, — сказала Ренн.
— Они их не заслуживают! — вскричал Бейл.
И тут Ренн, внезапно рассвирепев, накинулась на него:
— Они тоже когда-то были детьми! Их души все еще там, глубоко внутри! Им понадобится помощь, чтобы обрести свободу…
— Но они же убийцы! — Чувствовалось, что Бейла ничем не проймешь.
— Пусть Ренн сделает то, что нужно, — сказал ему Торак, отводя в сторону. — Она хорошо в таких вещах разбирается.
И они вместе стали смотреть, как Ренн, смешав порошок охры с водой и сделав густую кашицу, каждому из токоротов нанесла Метки Смерти на лоб, на сердце и на пятки.
Все это время Волк сидел с нею рядом, тихонько посвистывая и удовлетворенно метя хвостом по траве. В его золотистых глазах горел какой-то странный свет.
«Интересно, — думал Торак, — что же он видит?»
Лицо Ренн вдруг стало далеким, отстраненным. Она что-то нашептывала себе под нос, и Тораку стало немного не по себе. Он догадывался: она призывает детские души, зовет их выйти из глубин того неведомого убежища, в котором они до сих пор скрывались.
Мальчик-токорот вдруг судорожно сжал кулаки. А девочка вздрогнула и открыла глаза.
По щеке Ренн скатилась слеза.
— Идите с миром, — прошептала она. — Теперь вы свободны. Свободны…
Дрожь пробежала по всему телу мальчика-токорота, и он затих навсегда. Девочка судорожно вздохнула и — вытянулась.
Ветерок шевельнул желтые головки цветов. Волк повернул голову, словно проследив взглядом за чем-то быстро промелькнувшим и скрывшимся вдали.
— Они ушли, — тихо сказала Ренн.
На следующий день племя Тюленя вернулось с острова Большого Баклана. Торак, Ренн и Бейл имели долгий разговор с вождем племени.
Как ни странно, Ислинн оказался не так уж и огорчен вестью о гибели колдуна Тенриса. Напротив, в него, казалось, вдохнуло новые силы понимание того, что вся ответственность за племя теперь ложится на него одного. Он даже выглядеть стал моложе, когда деловито раздавал приказания — посылал самых быстрых своих гонцов в Лес, чтобы предупредить тамошние племена насчет яда, и отправлял лодку с людьми за Асрифом и Детланом. Тела обоих токоротов он велел поместить в челнок, оттащить подальше от берега и предать Морю.
Покончив с неотложными
делами, Ислинн приказал всем удалиться из его жилища — за исключением Торака.— Завтра я велю Бейлу проводить тебя, — сказал он. — Он позаботится о том, чтобы ты смог спокойно вернуться назад.
— Благодарю тебя, вождь, — равнодушно откликнулся Торак.
Вождь внимательно посмотрел на него.
— Ты не прав, что винишь себя. Он ведь и меня обманул, а я прожил на свете куда больше лет, чем ты.
Торак не ответил.
— Ты горюешь о нем! — догадался Ислинн, и Торак удивился тому, что старик сумел это почувствовать.
— Он был добр ко мне, — сказал Торак. — Почти до того ужасного конца… Неужели он с самого начала притворялся?
Старый вождь смотрел на него, и по глазам его читалось, что он на своем веку видывал немало всякой лжи, зла и безумия.
— Сомневаюсь, что он и сам смог бы ответить на этот вопрос. — Ислинн помолчал. — Возвращайся в Лес, Торак. Там твое место. Но если тебе когда-нибудь понадобится приют, ты всегда найдешь его здесь.
Торак благодарно прижал к сердцу стиснутые кулаки.
«Вряд ли, — думал он, — я когда-либо воспользуюсь твоим предложением, Ислинн, но все равно, спасибо тебе. Хотя для меня на этом острове слишком много печальных призраков».
Утром они покинули Тюлений остров. Волк плыл вместе с Тораком, а Ренн — с Бейлом. В небе сверкало солнце, довольно резкий западный ветер был для них попутным и сильно помог им в пути. Когда они вышли из залива Тюленей, Торак в последний раз оглянулся. Над приземистыми жилищами поднимался дымок, на мелководье плескались детишки. Рябины и березы гладили своими ветвями подножие скал, а над утесами кружили морские птицы.
Торак чувствовал, что этот ненадежный каменистый мир, вечно пребывающий во власти Моря, чужой для него, однако мир этот был по-своему богат и прекрасен, и Торак в конце концов понял, почему Бейл так любит его.
Затем он перевел взгляд на Священный Утес, и настроение у него сразу испортилось. Он так и не смог заставить себя снова подняться туда. Бейл сам сходил на Утес, разыскал там его нож и молча отдал ему.
Они шли с очень хорошей скоростью, и сопровождали их только тупики да морские орлы. Однажды вдалеке мелькнул, как показалось Тораку, высокий сломанный плавник и некоторое время плыл следом за ними. Потом так же внезапно пропал из виду.
День уже близился к концу, когда Волк вдруг тихо заворчал и приподнялся на корме, насторожив уши и виляя хвостом. Бейл, обернувшись, что-то крикнул Тораку, но тот его не понял, и тогда Ренн с улыбкой подняла над головой свой лук и помахала им.
Лишь тогда, чуть повернув голову, Торак увидел, как над волнами поднимается Лес.
Когда они добрались до берега, уже наступила ночь, хотя огромное солнце все еще висело над Морем.
Торак быстро переоделся в свою старую безрукавку и кожаные штаны, а одежду из тюленьей шкуры бережно связал в узелок. Он с благодарностью погладил кусочек волчьей шкуры на своей куртке, ласково коснулся старого ранца, лука и спального мешка. Но, передав Бейлу узелок с одеждой и помогая ему собираться в обратный путь, он все думал: «Свидимся ли мы еще когда-нибудь?»