Сердце зимы
Шрифт:
Наташка очень напоминала дядю Степу, особенно фигурой. Массивная, широкая, она зачем-то обрезала русые волосы, и квадратная форма её лица ещё сильнее стала бросаться в глаза. Но нам-то что до её внешности? Мы её обожали и воспринимали как мудрую старшую сестру. А вот Кирюха пошел в Машу – смазливый, худой, уже забился татуировками, светлые волосы отрастил до плеч.
Вместе мы управились за двадцать минут, чем вызвали у бабушки Олеси негодование – она тут же придумала нам ещё несколько занятий, чтобы не расслаблялись. Мы с Кирюхой нарубили и перетащили дрова к печке, Машка с Соней помогли бабушке
– Ой, детки, спасибо! Что б я без вас делала! А что б вы делали без меня? Небось блуждали бы по лесам, пока какая-нибудь бешеная лисица за задницу не ухватила. – предположила бабушка. – Вижу, вижу, хотите уже свинтить. Идите! Дань, а ты с Сашкой ко мне когда на ночь придешь?
– Давай завтра, ба?
– Буду ждать. Зря что ли пельменей налепила! Даня, – бабушка подозвала меня пальцем, – а мать в курсе, что ты на мопеде рассекаешь?
– Ба-а-а-а! – застонал я.
– Ага! Кто тебя из канавы переломанного потом вытаскивать будет?! – прошипела бабушка. – Ведьмы у нас перевелись, пока скорая сюда приедет, ты уже на тот свет отправишься!
– Ба, да брось, Паша едет, как черепаха. Здесь столько кочек, что не разгонишься. Не переживай. До завтра!
Если бабушка Олеся и горевала об уходе моего отца, то виду не показывала. Она помогала во всем и забрала нас на несколько дней, чтобы дать бабушке Регине и маме пережить горе, но сама об автокатастрофе и словом не обмолвилась. Шпыняла нас по дому, пока мы с Сашкой его до блеска не натерли, да кормила до отвала. А ночью как заведет свое любимое стихотворение – «Утопленник», так хоть в шкафу на ночь запирайся.
– Оно перешло мне по наследству, дети, от вашей прапрабабушки. Слушайте внимательно… – говорила бабушка Олеся.
Бабушка Олеся категорически отстояла сохранить дом на правой стороне в старом виде, позволила только снести уличный туалет и провести канализацию в дом, отстроив кусочек сенцев под ванную. Но мне нравился старинный флер этого дома, и я никогда не брезговал здесь спать – наоборот. Сашке было все равно на удобства, она обожала бабушку.
Пашка сел за руль, я пристроился сзади, ухватившись за багажник, и мы покатили к бабе Лене – бабушке двойняшек.
Дедушка мечтал сделать в деревне нормальные, асфальтированные дороги, но обстоятельства сложились иначе – начался обстрел области, и многие дела дедушка Игорь отложил, сконцентрировав внимание на заводе. После завода он открыл птицефабрику, надеялся, что отец уйдет с опасной работы и откроет молочный комбинат. Теперь дед пытался подначить меня взять на себя бразды правления, а я мечтал пойти по стопам отца. Теперь уж точно.
У бабушки Лены мы забрали морковь и несколько пучков зеленого лука, после чего решили разъехаться по домам – чем раньше приедем, тем спокойнее будут родители. А завтра мы планировали съездить на Пасеку.
Я не совсем понимал, почему все продолжают жить в привычном ритме. Три недели назад мне казалось, что земля остановилась и перестала вращаться, а вместе с ней замерли и спутники, и солнце перестало греть. И вот я снова на огороде, а завтра буду проводить время с ребятами на речке. Правильно ли это? Не знаю. Но то, что чуть не произошло
днем – точно было ошибкой. Глупейшей ошибкой. Если мама способна быть сильной ради нас, то кто, если не я, единственный мужчина в семье, должен взять на себя ответственность за неё и Сашу и оберегать?Да, беспросветный идиот.
Я знал одно – если отец видит меня, то счастлив, что я жив. Он бы велел присматривать за мамой и Сашей, и никогда не осудил бы меня за то, что я пытаюсь продолжить жить.
Пашка добросил меня до бабушки Регины. Все друзья разошлись, и перед сном я решил зайти к маме.
– Даня? – спросила она, услышав мои шаги у двери. – Заходи скорее, Сашка уже спит.
– Привет, мам. – я снова быстро осмотрел её на следы слез или бичевания, но она выглядела свежо. Разве что сонно и устало.
– Давай, садись. – Мама подвинулась, выключила основной свет и включила ночник. – Вижу, что-то тебя беспокоит. Что такое?
– Я сегодня видел девушку. – с мамой всегда было легко говорить, так что я без стеснения все поведал. – в доме на отшибе. Я был уверен, что там заброшенные дома! Её зовут Агата. Ты не слышала о такой? Или, может, о её семье?
Мама призадумалась, закусив губу.
– Я знаю, что там неподалеку живет Андрей Мартынов, кузнец. Хочешь, узнаю у него? Или спроси у дедушки Игоря, он точно знает. А что Агата? – мама пыталась скрыть улыбку, но не вышло.
– Она… – как бы покрасивее соврать?! – Помогла мне. Я свалился в овраг, и она вытащила меня. Но я был уверен, что там никто не живет, потому немного испугался.
Мама приподнялась и глаза её наполнились влагой. Что я сказал не так?!
– Однажды и я спасла твоего папу, Дань, знаешь? Он висел на обрыве. Помнишь узкую тропу к плотине? Там ещё совсем тонкие деревья растут.
– Конечно. Мы с ребятами зовем её «Тропой Смерти».
Мама хихикнула, и я сразу оживился.
– Вот там он и повис. – мама посмотрела куда-то в сторону и улыбнулась. Перед её глазами сейчас не было комнаты, она видела отца. – Так и что Агата? Красивая?
– Ну… э-э-э… – замялся я. – Да. Очень.
– Подружись с ней, чего тебе стоит? – подбодрила мама. – Может, она ещё и хорошая.
– Спасибо, мам. Я не хочу спрашивать деда, сможешь это сделать для меня?
– Конечно, солнышко, без проблем. Ладно, значит, глаза у тебя днем бегали из-за Агаты. – Мама громко выдохнула. – Иди к себе.
– Спокойной ночи, мам. С днем рождения. – улыбнулся я и вышел.
В комнате было ужасно душно, я направил вентилятор на лицо, но так и не смог уснуть – ворочался и поглядывал на звезды через открытое окно.
Закрывая глаза, видел её лицо, волосы и зеленый сарафан. Даже во сне она не отпустила меня – я гонялся за зеленым подолом её юбки среди кукурузового поля, но так и не догнал.
Глава 3
Агата
16 июля 2030 года, деревня, плиты
Каждые две минуты я била пальцем по экрану телефона, чтобы проверить, не звонил ли дедушка. Хоть и знала, что он даже если распластается посреди огорода, скорее съест собственный палец, чем позвонит мне, и будет усердно пытаться вернуться в кресло и действовать самостоятельно.