Серебряное зеркало

— Так как я искренне уважаю и люблю вас, милорд, и у меня нет причин бояться вас или надеться получить что-то, вы можете полностью рассчитывать на мое бескорыстие. Я пришел побеседовать с вами и хоть как-то облегчить ваше положение. Прежде всего у меня есть две новости, которые мне позволено вам сообщить. — Альфред поколебался, затем проговорил медленно и твердо, глядя в глаза Эдуарда: — Одну вы сочтете хорошей, другую — дурной, но я прошу вас очень осторожно все обдумать, прежде чем прийти к какому-либо решению.

— Вот как? Давай сначала дурную.

События последних трех месяцев сильно изменили внешность принца. Он похудел, и его глаза казались немного запавшими; однако слабое веко левого глаза было не ниже, чем обычно, не так, как в их первую встречу. В самом деле, накануне его глаз казался просто щелкой. Альфред знал, это — верный признак того, что принц очень устал и находился в грустном расположении духа. Теперь разница между глазами была едва заметна, и, кроме того, они были голубого цвета — обычно это означало, что принц замышляет какую-то проказу. Но в данное время и в данном месте игры были совершенно невозможны. Значит, Эдуард что-то планировал.

Альфред мог легко отбросить укоры совести. Он несколько раз пытался предупредить Генриха: что бы ни изменило плохое настроение Эдуарда — это опасно для планов Монфорта. Генрих не прислушался к его предупреждению.

Альфред как бы случайно подвинулся, чтобы луч света из бойницы высоко в стене падал на его лицо, а не на лицо принца, а Эдуард повернулся так, что стражники могли видеть его лицо только в профиль. Затем Альфред точно повторил все, что сказал ему Клермон, включая источник слуха о том, что друзья Эдуарда с уэльсских равнин побеждены. Он видел квадратный подбородок принца, но подумал, что Эдуард выглядит скорее погруженным в раздумья, чем огорченным.

В заключение Альфред рассказал ему о заявлении посла Папы о том, что Оксфордские соглашения должны быть объявлены недействительными, и лишь тогда глава Церкви ступит на землю Англии. Когда он закончил, Эдуард смотрел на него с таким напряжением, что Альфред молил Бога, чтобы стражники не заметили этого. Оба глаза принца были широко раскрыты и просто сияли. Однако когда он заговорил, его голос звучал вяло и безразлично.

— Я не думаю, что Лестер согласится на предложенные послом условия, поскольку форма правления, определенная в условиях Кентерберийского мира, основывается на Оксфордском соглашении.

— Мое предположение было таким же, милорд.

После затянувшейся паузы принц заметил:

— Вы — хороший друг, Альфред.

— Благодарю вас, милорд, — ответил Альфред, — но надеюсь, что вы не забудете, что Генрих де Монфорт настаивал, чтобы я сообщил вам о распоряжении посла Папы отменить Оксфордское соглашение.

Последовало продолжительное молчание, прежде чем Эдуард промолвил:

— Не забуду. — Затем он на мгновение сжал руку Альфреда у плеча и протянул ему другую, которую Альфред поцеловал, в то время как принц кивнул, добавив: — Теперь вы можете идти.

Ничто в лице или голосе Эдуарда не выдавало хорошего настроения, кроме поднятого левого века и сияния глаз, но Альфред почувствовал, что принц воодушевлен, готов проявить безрассудную смелость или перенести любую боль. Его поведение так обеспокоило Альфреда, что он решил отложить свой визит к Барбаре. Это оказалось очень кстати, потому что один из пажей Генриха де Мон-форта, запыхавшись, бросился к нему и попросил его подняться наверх и пообедать с лордом.

Пока слуги приносили блюда, Генрих вел себя как обычный хозяин. Он усадил гостя, попросил его выбрать нарезанные куски дичи и тушеное мясо, которое ему понравилось, приказал налить вино в серебряные бокалы. После того как слуги положили куски мяса на их тарелки и принесли чаши с тушеным мясом и похлебкой, Генрих отослал их и начал благодарить гостя.

В то время как Альфред искал вежливую причину, чтобы сразу после свадьбы вернуться во Францию, Генрих спросил:

— Как я могу перестать благодарить тебя? Я уверен, что твое влияние убедило Эдуарда подписать условия мирного договора.

— Подписать… — откликнулся Альфред, но Генрих оборвал его:

— Эдуард сам сообщил мне об этом, прислав записку с просьбой прийти к нему. Он был доволен. Он даже улыбнулся мне и сказал, что знает — я сделал для него все, что было в моих силах. Как я могу перестать тебя благодарить? Стража сообщила, что ты рассказал ему обо мне, упомянув о моей доброй воле.

— Я принимаю твою благодарность, — сказал Альфред, — так как знаю, что Эдуард не обращался бы с тобой доброжелательно, если бы мои слова не имели значения, но я, конечно, не советовал принцу подписать этот договор.

— Советовал ты принять мир или нет, но вывод из твоего рассказа был именно таков. — Генрих улыбнулся в ответ на сердитый протест Альфреда. — Возможно, это просто было результатом твоего напоминания о радостях свободы. Возможно, это вообще не имеет к тебе никакого отношения, а Эдуард принял во внимание желание своего отца. Я не знаю, и мне все равно, почему Эдуард решил Дать клятву поддержать мир, но он сделал это и не просил меня ни о каком одолжении. А ты — один из людей, которых принц выбрал служить ему.

— Я? Но я женюсь через два дня!

Генрих расхохотался:

— Тебе позволят выполнить твой долг ночью, я обещаю.

Альфред не улыбнулся в ответ.

— Генрих, это невозможно. Ты сам говорил мне, что один из пунктов соглашений Кентерберийского мира гласит о том, что иностранцам не позволено занимать места в королевском доме.

— Но дом Эдуарда — не королевский дом, — возразил Генрих, улыбаясь.

— Многие полагают, что ты возражаешь против иностранцев, которых любит король, а назначаешь тех, кого любишь сам.

— Ты слишком честен, чтобы извлечь пользу для себя, — сказал Генрих и, когда Альфред нетерпеливо покачал головой, продолжил: — Прошу тебя! Это не займет много времени — только до тех пор, пока мой отец не приедет в Кентербери и не будут согласованы с этикетом формальные детали дома Эдуарда. Альфред, это единственное, о чем он меня просил. Он получил горькую пилюлю. Неужели ты не позволишь мне подсластить ее?

Протестовать дальше Альфред побоялся — это могло бы вызвать у Генриха несправедливые подозрения по отношению к Эдуарду, который, Альфред был уверен в этом, не нуждался в «сладостях». С большим нежеланием Альфред согласился служить, но только без официального назначения. Это все, что он мог сделать, чтобы в какой-то степени сохранить свою свободу и отвести от себя гнев, который вызовет назначение француза, «искателя приключений», приятеля Генриха де Монфорта по турнирам, на должность, которую следовало бы отдать родовитому соотечественнику.

* * *

Приход Шалье удивил Барбару и заставил ее непроизвольно спрятать в складках юбки зеркало, в которое она смотрелась. Она не осознавала, что ее удивление и быстрое движение могли породить подозрения. Сообщение Шалье вызвало у нее улыбку, ее глаза расширились и превратились из серых и холодных в голубые и сияющие. Утром Клотильда принесла новость о прибытии двора, и Барбара помедлила некоторое время, ожидая, что Альфред придет, чтобы позавтракать с ней и проводить ее в замок. Когда же он не появился, она почувствовала болезненное разочарование, испугавшись, что это знаменует начало ее семейной жизни, в которой ради светских удовольствий и развлечений муж отодвинет ее на задний план.