Серые братья

– Возможно. Не хочу сейчас думать об этом. Вот кто занимает мои мысли, смотрите.

И юный Люпус, порывисто шагнув, указал на одно из написанных на стене имён.

– Винченцо Кольери, – прочёл инквизитор. – Кто это?

– Мельник, – ответил Иероним. – Местный мельник.

– Мельников много в Массаре, – завуалированно попросил объяснения глава трибунала.

– Да. Много. Как и мельниц. Но все мельницы здесь – ветряные. Кроме одной. Которая поставлена на узкой реке и работает от водяного колеса. Ветра нет уже много дней, и ветряные мельницы замерли. А к водяной выстроилась огромная очередь. Винченцо недавно купил её, за изрядные деньги. Значит, богат. И теперь, пользуясь монополией на помол, он установил высокие цены. Каждый вечер он прячет в тайник кошель с золотом. Этим золотом и этой мельницей должна владеть инквизиция. И будет владеть! Для начала.

– Да, но каким образом это обставить в приличествующем для магистратских властей виде? И для епископа, и для горожан?

– Спустимся вниз, в подвал. Сами увидите. Мельника уже должны привезти.

И два инквизитора, – один надменный и грозный, второй превратившийся, едва выйдя из кабинета, в робкого и склонённого, – прошествовали в подвал.

Они прошли дверь с караульным, ещё одну – которую Вадар отпер своим ключом. Миновали длинный изломанный коридор. Вошли в мрачное, едва освещаемое светом углей в раскалённой жаровне помещение. Тотчас кто-то, словно гигантский нетопырь, метнулся, бросил в жаровню дров, плеснул масла. Взвился яркий огонь. Защёлкали под низким потолком звуки торопливых шагов; запылали в углах четыре факела, появилась откуда-то длинная бархатная подушка и накрыла собою скамью, на которую предстояло сесть главе трибунала.

Вадар, махнув рукой, приказал пренебречь церемониями и начинать, – и сел. В свете жаровни и факелов обозначилось мрачное четырёхугольное чрево подвала. Два стола и две длинных скамьи – у одной стены (и тут же – принесённая после ночного допроса высокая кафедра); у противоположной – колесо для ломанья костей, доска с верёвкой и блоками, стеллаж с крюками, клещами и прочими инструментами, и открывшая свою страшную пасть железная «Мэри». Свет факелов и жаровни своими багрово-янтарными бликами вывел на чёрной палитре и десяток людей: вновь прибывшие, из которых один сел на бархатную подушку, а второй прошёл и встал за уже знакомую ему кафедру; врач, обязанный следить, чтобы к допрашиваемому преждевременно не пришла смерть, квалификатор [24] , молодой инквизитор-посыльный и трое секретарей. Вся эта компания безмолвно, неторопливо устроилась за двумя столами, и их взглядам открылись ещё два действующие лица: сидящий у противоположной стены, у «инструментов», бледный, с дрожащими пальцами на сведённых коленях, мельник, и восседающий напротив него на огромной плахе, положивший руки, как на подлокотники кресла, на два воткнутые в плаху топора – обнажённый по пояс, в колпаке с прорезями для глаз, массивный и мускулистый палач.

24

Квалификатор – представитель светских властей, обязанный следить за соответствием хода допроса юридическим нормам

– Подозреваемый должен встать, – отчётливо, резко прозвучал вдруг голос с кафедры. – Заседание трибунала начато.

Мельник торопливо вскочил и несколько раз поклонился.

– Имя, – требовательно спросил допрашивающий.

– Винченцо Кольери, ваша милость.

– Подойди к секретарю и распишись в том, что под страхом отлучения от церкви и всяческих наказаний ты обязуешься никому, никогда, и ни при каких обстоятельствах не открывать ни существа, ни хода проведённого над тобою допроса.

Мельник, с усилием передвигая ноги, подошёл и, склонившись, старательно расписался. Затем он вернулся на место, стараясь не смотреть на палача.

– Винченцо Кольери, – сурово произнёс Иероним. – Недавно ты приобрёл мельницу.

– Да, ваша милость. Приобрёл. Все налоги в магистратуру уплачены.

– Нас не интересуют твои налоги. Отвечай на конкретный вопрос. После покупки мельницы ты устроил большой ужин для родственников и гостей.

– Да. Устроил…

– У нас имеются показания свидетеля, что ты, опьянев, сказал ему: «Хвала богам, мельница отныне моя».

– Не припомню такого, ваша милость…

– Запишите, – немедленно сказал допрашивающий секретарям, – подозреваемый отказывается отвечать на вопрос.

– Нет, нет! – торопливо поправился мельник. – Если свидетель… Я же был в небольшом опьянении… Мог и сказать.

– Сказал или не сказал? – с нажимом спросил Иероним, и в подвале на миг повисла зловещая тишина.

– Да… Сказал.

– Запишите, – повернул голову Люпус. – Подозреваемый сознался в ереси.

– В какой же ереси?! – Испуганно воскликнул мельник. – Что вы такое говорите, ваша милость?

– В то время, как католическая святая церковь принимает, объявляет, утверждает, настаивает на единстве Бога, обвиняемый, произнеся «хвала богам», заявил при свидетелях о многобожии. Это ересь.

– Помилуйте! – мельник упал на колени, сцепил руки. – Мы же все читали… О Зевсе… Об Олимпе… Богах-олимпийцах… Это же просто легенды!

– Запишите. Обвиняемый признался в чтении еретических книг.

– Нет, нет! Я перепутал! Я не читал, я слышал. Мне в детстве эти сказки про Зевса рассказывала старушка. Какая – не помню. Был очень маленький.

– Запишите. Обвиняемый сознаётся в том, что присутствовал при еретических разговорах и не донёс о них инквизиции.

– Но это был не разговор! Я-то молчал, это старушка говорила!

– Как имя старушки?

– Не помню! Да она ведь и умерла уж давно!

– Запишите. Обвиняемый отказывается назвать соучастников. Становится очевидным, что для полного признания целесообразно применить пытку.

– Одну минуту! – вдруг подал голос квалификатор. – Согласно папской энциклике номер… – он торопливо перелистал лежавшие перед ним толстые книги, – … номер не помню… В общем, к обвиняемым запрещено применять пытки.

– Это действительно так, – снисходительно ответил Иероним. – Но разрешает ли эта энциклика применять пытки к свидетелям?

– Да, – ответил квалификатор. – К свидетелям – разрешает.

– Обвиняемый! – повернул лицо к мельнику Иероним. – Во время застолья, когда ты произносил слова, в которых только что сознался, рядом было много людей?

– Да, ваша милость. Конечно. Ведь гости…

– И среди них была и твоя жена?

– Ну конечно. Рядом сидела.

– Твоя жена страдает глухотой или немотой?

– Нет, нет! Она, хвала Богу, здорова!

– Значит, она слышала эти твои слова, как и тот сообщивший о них свидетель? Если она сидела к вам даже ближе него?

– О, я не знаю, ближе ли? Не могли бы вы мне сказать, кто именно этот свидетель?

Иероним молча посмотрел в сторону квалификатора, и тот твёрдо сказал:

– Во избежание мести или давления, имя свидетеля не открывается никому и никогда. О нём знает только инквизиторский трибунал.

– Итак, – повторил допрашивающий, – слышала ли твоя жена эти слова о богах?

– Ну, наверно… наверно, могла слышать.

– Свидетель, сидевший поодаль от тебя, уверенно слышал. А твоя жена, согласно твоим словам, сидевшая рядом, и не страдающая глухотой, всего лишь «могла слышать»? Запишите. Обвиняемый отказывается давать прямые ответы.

– Подождите! Я уверен… конечно, да. Слышала.

– Запишите. Жена мельника слышала еретические слова и не донесла о них инквизиции. Тем самым она твёрдо и несомненно объявляется укрывательницей ереси. Мы начинаем новое дело по обвинению в укрывательстве. Присутствующий здесь мельник объявляется свидетелем в обвинении против его жены.